Visa MasterCard WebMoney

Наталья Diaz Гусенцова

Коучинг и Психотерапия — две стороны одной медали!

Ноябрь, 2018

Наше бессознательное в бессознательном Другого

COACHING-11

Назад к Платону?

 

По своей значимости введение З. Фрейдом в обиход такого понятия, как метапсихология с ее экономическим, топическим и динамическим углом зрения на объекты и системы психического аппарата субъекта, схоже с открытием Николая Коперника гелеоцентрической системы мира и началом первой научной революции. Его понятие «бессознательного» разделило историю психологии на две эпохи: до и после. Вопросы, поднятые им более века назад в своих исследовательских работах, актуальны и по сей день. Многочисленные последователи продолжают как традицию классического психоанализа, так и разрабатывают на базе его теорий свои направления, именуемые сейчас психоаналитической психотерапией.

Если проследить историю развития психоанализа на протяжении жизни самого З. Фрейда, то даже здесь мы увидим, что на её протяжении его взгляды менялись и модифицировались по ходу течения его мысли сквозь время и всё увеличивающийся клинический опыт. Что было бы с психоанализом сейчас, оставаясь его родоначальник жить по сию пору, можно только догадываться.

Мы предлагаем возможность пофантазировать на предмет того, как З. Фрейд мог бы развить свою мысль сегодня, будь у него возможность перечитать свои гениальнейшие работ в свете нынешних достижений психологической науки. Мы начнем с текста под названием «Бессознательное», относящуюся к одному из пяти метапсихологичесих текстов.

Небольшой по своему содержанию, но емкий по концентрации информации и новаторских мыслей, «Бессознательное» можно читать бесконечное число раз и каждый раз находить в нем что-то новое, открывать в сплетениях слов и мыслей новые лабиринты предполагаемых смыслов, что, по сути, и делают многие его исследователи и последователи, и мы скромно к ним присоединимся.

В этой работе мы предполагаем идти не по течению мысли З. Фрейда, а вопреки ей. С одной стороны, нам позволит это сделать гениальность автора, которая распространяется не только в плоскости его логики, но и вопреки ей, о чем он даже не догадывался в начале двадцатого века. С другой стороны, нам помогут примеры «клинической» практики современных дней, которые способны развернуть его логику в неожиданном направлении и применить, так сказать, «антилогику», которая становится таковой в начале двадцать первого века. Для начала обратимся к бессмертному первоисточнику и узнаем, как З. Фрейд в своих рассуждениях выводит доказательство существования в нашей психике системы бессознательного (Далее — БСЗ).

Автор в главе «Обоснование бессознательного» говорит нам что у данных сознания имеется не мало пробелов. Если допустить, что между сознательными актами существуют не пробелы, а бессознательные акты, то сознательные акты приводятся в очевидную связь. А если с помощью допущения бессознательного еще и возникнет возможность успешно влиять на течение сознательных процессов, то это будет неопровержимым доказательством существования БСЗ. Так же известно, что сознание в каждый момент может охватить только очень небольшое содержание, и большая часть того, что называется сознательным знанием, должно находиться в состоянии латентности, следовательно, психической бессознательности. И наконец, если пользоваться методом заключения, направленного против самого себя, то он ведет к допущению другого сознания, соединенного с сознанием самого субъекта. И здесь психоаналитик задается справедливым вопросом, заслуживает ли вообще обсуждения такое сознание? Во-первых, даже если оно и таковое, то так же не осознается, говорит он. Во-вторых – эти сознания пользуются в высшей степени независимостью друг от друга. И, следовательно, можно предположить наличие бесконечного ряда состояний сознания, из которых каждое неизвестно ни нам, ни одно другому, и обладающими признаками, и особенностями, противоречащими известным нам свойствам сознания, и значит, есть основание изменить направленного против самого себя заключение и признать не наличие второго сознания, а психических актов, лишенных сознательности.

Первоначально последуем логике автора и с удовольствием поддержим его идею и признаем наличие бессознательного. Теперь мы вспоминаем, что мы решили следовать «вопреки мысли» создателя и обратимся к этой принятой нами тактике, ведь с нашей точки зрения именной к ней бы он обратился будь сейчас живым.

Итак, в приведенном нами примере автор отрицает наличие нашего сознания в других сознаниях и других сознаний в нашем, дабы не запутаться в количествах и множественности сознаний (и его можно понять, в начале 20 века это действительно могло напугать). Но может ли напугать это нас сейчас, на пороге 21 века? Рискнем предположить, что нет! Давайте допустим, что эта мысль имеет право на существование. Так же автор говорит: «тот, кто противился допущению бессознательного психического, не удовлетвориться тем, что заменит его бессознательным сознанием», что кажется вполне логичным, и в связи с этим нам бы хотелось пойти дальше и предположить, что бессознательное психического можно заменить не бессознательным сознания, а бессознательным бессознательного.

Резюмируя, можно сказать, что в этом доказательстве в наши дни автор мог бы увидеть не только наличия бессознательных процессов в нашей психике, но и бессознательные процессы нашей психики, существующие в бессознательных процессах психики другого, а не в сознательных процессах сознания другого, что он логично отвергает. И увидел бы он это сквозь призму накопившегося нынешнего «клинического» и не только опыта. Если принять во внимание, что вытесненное из бессознательного может себя проявлять посредством тела человека через симптомы, а тело – это внешний объект по отношению к психике в строгом значении этого слова, то почему бы тогда вытесненному не проявить себя и через другие внешние объекты.

История одного «клинического» случая

Рассмотрим один из примеров, который нам продемонстрирует наглядно на практике новые выводы, которые мы сделали, перечитывая метапсихологический текст. В случае наших попыток рассказать о возможности нахождения частицы нашего бессознательного в поле бессознательного другого человека, мы считаем более логичным и правильным в данный момент привести пример групповой работы. Для этого мы будем использовать фрагмент авторской «клинической» групповой работы, который сравним со швейцарским адронным коллайдером, и тогда мы будем искать частицу бессознательного наравне с ЦЕРНом, который ищет бозон Хиггса, правда не утверждая, что она мельчайшая.

В авторской групповой работе принимают участие 4 человека: один участник объявляет запрос и отвечает на вопросы, а 3 участника их задают по определенным схемам. Таким образом, правила авторской групповой работы вводят 4 участников в своеобразную «трубу» сознания, ограничивая их когнитивные границы, и разгоняют их мысли настолько, чтобы их столкновение могло привести к появлению этого вытесненного. Как это может произойти? Этой вероятности способствуют два правила: одно из условий ответов на вопросы – это свободные ассоциации и второе условие — телефоны должны быть включены, двери открыты, — это дает возможность участникам искать ответ на свой запрос не только отвечая на вопросы участников (то есть в поле своем сознания и предсознательного), но и в окружающим их пространстве (предполагаемом поставщике бессознательных частиц посредством окружающих объектов).

Итак, непосредственно случай: женщина, около 50 лет, бывший театральный работник, педагог и библиотекарь в настоящем (Далее — Героиня). Запрос на тренинг: нет мужчины рядом — хочу найти покровителя, любовника. В процессе тренинга отвечала на вопросы других участников (Далее — Коллеги), которые являются для нее посторонними людьми. Вдруг у одной из коллег, задававших вопросы, звонит телефон. Она отходит, чтобы поговорить, а когда возвращается очевидно, что находится в недоумении. Говорит: «Этот звонок явно был не для меня. Звонила незнакомая женщина и предлагала пойти в театр. Я в театры не хожу, и эта тема меня вообще не волнует.» Для нас, казалось бы, вопрос исчерпан, но, когда мы поворачиваемся к Героине, она сидит с огромными глазами, наполненными слезами. «Это был звонок мне. Много лет назад в театре произошло одно неприятнейшее событие, после которого я на театре поставила крест и забыла, как страшный сон (то есть говоря психоаналитическим языком, вытеснила), и сейчас я понимаю этот звонок, как приглашение вернуться туда, ведь я вообще люблю театр и чувствую себя там как рыба в воде!»

Возвращаясь к словам З. Фрейда и нашей идеи читать его произведения сквозь лупу с увеличением в сто лет, с желанием его присутствия в этот момент, мы можем подтвердить теорию о том, что то, что мы вытесняем, может находиться не только в нашем бессознательном, не только в нашей психике, в классическом ее понимании, но и в бессознательном других. И это именно «бессознательное бессознательного», бессознательное другого в нашем сознании. «Бессознательное» оно потому, что человек, который звонил, понятие не имел о том, что он несет в своем сознании для конкретного участника тренинга в нашей комнате, а «бессознательного» потому что и наша участница тоже не осознавала этого представления, которое она, по ее же словам, забыла много лет назад (то есть предположительно вытеснила).

Мы считаем так же доказательством «бессознательного бессознательного» и в том, что звонок был не от знакомого лица, который тем или иным образом мог знать о том, что происходит непосредственно в комнате, или саму Участницу и ее историю (хотя в комнате были малознакомые люди), но от человека совершенно постороннего, даже не присутствующего в помещении в тот момент.

Таким образом, мы гипотетически можем предположить тот факт, что вытеснение возвращается к нам не только посредством работы с нашим психическим аппаратом, но и через наше бессознательное, которое мы помещаем в бессознательное других. А в более обобщенном варианте можно предположить, что внешний мир отчасти бессознателен для нас или, другими словами, отчасти «заражен» нашим психическим бессознательным. А если частички нашей психики, пусть и бессознательные, есть в окружающей нас среде, то там же находится и наша психика, частично. И значит внешний мир может для нас являться такой же бессознательной системой, от части, как и система бессознательного по З. Фрейду. Пока мы дальше не будем двигаться в наших рассуждениях, а вернемся к произведению З. Фрейда.

И теперь, если мы сквозь призму этого вновь открывшегося смысла прочтенного посмотрим на гениальные идеи, представленные в тексте, мы не найдем особых противоречий сказанному. Все, что можно отнести к психической системе бессознательного по З. Фрейду, так же можно отнести и к предполагаемой психической системе внешнего бессознательного (Далее — Надсознательного).

  1. Соотношение бессознательного и вытесненного.

Автор доказывает нам, что все вытесненное должно оставаться бессознательным, но вытесненное не покрывает собой все бессознательное, оно только часть бессознательного.

Мы также можем предположить, что не все бессознательное мы помещаем во внешний мир, а только отдельные его части (Далее — Внешнее вытесненное).

Автор предполагает, что вытесненное представление остается в бессознательном способным к активности, оно сохраняет свою активную силу.

То же самое может доказывать наш пример, иначе у него просто не было бы возможности произойти, проявиться.

З. Фрейд объясняет, что психический акт проходит через фазы различных состояний, между которыми включено испытание (цензура).  По всей вероятности, в нашем примере представлена такая фаза, как возврат вытесненного.

  1. Многозначность бессознательного.

«…Мы установим тот важный, но и ставящий нас в затруднительное положение факт, что бессознательность является только признаком психического, однако, никоим образом не характеризующим его». 

В тексте мы читаем, что в психике существуют все-таки как бессознательные акты, так и сознательные и при описании психического акта нам приходится принимать во внимание его расположение в той или иной системе.

В Надсознательном так же могут существовать сознательные представления, которые материализованы в виде предметов и прочего, и есть наше «бессознательное бессознательного» в другом, что по сути является внешним бессознательным актом или Внешним вытеснением. Они так же могут являться признаками психического, но не его полными характеристиками.

  1. Существуют ли бессознательные аффекты?

Родоначальник продолжает свою мысль и говорит, что о бессознательности аффекта нам известно, что какой-то аффект воспринимается, но не узнается. Благодаря вытеснению соответствующего аффекта, отражающего его в сознании, этот аффект вынужден вступить в связь с другими представлениями и принимаются за выражение этого последнего. Если мы восстанавливаем правильную связь, то называем первоначальный аффект бессознательным, хотя он никогда и не был бессознательным, а вытеснению подпало только соответствующее ему представление. Бессознательное представление после вытеснения сохраняется в системе бессознательного как реальное образование, бессознательному аффекту в этой же системе соответствует только зародыш аффекта, как возможность, не получившая дальнейшего развития, то есть бессознательность аффекта и представления различаются.

Если мы вернемся к нашему примеру, то можно сказать, что и относительного Внешнего вытеснения предположения З. Фрейда могут работать. В процессе тренинга к Героине вернулось не точная полная ситуация, о которой она забыла, но ее преображение, легкий косвенный намек на существование и возможность (что так же может соответствовать зародышевой форме аффекта).

  1. Экономический подход к описанию вытеснения.

С точки зрения создателя «Бессознательного» экономическая точка зрения стремиться проследить судьбы количеств возбуждений и получить возможность, по крайней мере относительно, их оценить.

В тексте автор нам сообщает, что процесс, который создает вытеснение, сохраняет и поддерживает его – это противодействия, постоянное усилие, «предсознательной» части сознания для защиты от натиска бессознательного представления. Все близкие к замещающему представлению ассоциации приобретают особенную интенсивность, благодаря чему становятся особенно чувствительными ко всякому возбуждению. Чем дальше от замещающего представления воздвигаются бдительные противодействия, тем точнее работает механизм, назначение которого изолировать замещающее представление и устранить от него новые возбуждения. Работает также по отношению к внешним возбуждениям посредством восприятия, но не работает по отношению к внутренним возбуждениям, исходящим от влечений. Тем не менее, психической системой достигается проекция во вне опасности, исходящей от влечения. Реакция такова, как будто опасность развития замещенного аффекта угрожает не со стороны влечения, а со стороны внешнего восприятия. Возникает самообман возможности бегства в форме фобических мероприятий. Результат подобных манипуляций малоудовлетворителен.

Внутри психического аппарата нашей Героини мы вполне можем допустить наличие  механизма противодействия. Если мы и можем найти противоречие по отношению к нашему случаю, так в том, что он работает по отношению к внешним возбуждениям посредством восприятия, но не работает по отношению к внутренним возбуждениям, исходящим от влечений. В свете нашего клинического эксперимента мы можем предположить, что работа этого механизма слаба в обоих направлениях, и убегание от внешнего восприятия все равно приводит нас к начальной точек, которая может менять только внешний объект, но не меняет вложенного в него нашего «бессознательного бессознательного». Как подтверждение сказанного можно привести известную пословицу «девушка может уехать из деревни, но деревня из девушки никогда».

  1. Свойства системы бессознательного.

В тексте мы следим за мыслью автора и понимаем, что в бессознательном есть только в большей или меньшей степени активные содержания. Господствует гораздо большая подвижность интенсивности активной силы (либидо), благодаря процессу сдвига одно представление может передать все количество своей активной силы другому, благодаря сгущению оно может сконцентрировать на себе всю активность многих представлений – признаки психического первичного процесса.

Процессы системы бессознательного находятся вне времени, то есть они не распределены во временной последовательности, с течением времени не меняются, вообще не имеют никакого отношения ко времени. Они так же мало принимают во внимание реальность, подчинены принципу наслаждения. Судьба их зависит лишь от того, насколько они сильны и отвечают ли они требованиям регулирования наслаждения неудовольствия. Мы узнаем эти процессы при условиях сновидения и невроза (после прохождения ими регрессии).

Несмотря на то, что в нашем предположении мы фактически переносим частицу нашего бессознательного во внешний мир, понятия времени и пространства для этой чистицы все-так же остаются относительными. «Бессознательное бессознательного» не подпадает под влияние физических законов (в данном случае исключением является квантовая теория).

З. Фрейд говори нам, что бессознательное одного человека может непосредственно влиять на бессознательное другого человека, обойдя его сознание, и наш случай прямое этому доказательство.

В тексте мы находим, что если у человека есть унаследованные психические образования, нечто аналогичное инстинкту животных, то это составляет ядро бессознательного. К ядру позже присоединяется все устраненное в период детского развития из сознания как недопустимое, по природе своей ничем не отличающееся от унаследованного.

Эти слова автора очень могут в полной мере характеризовать и Надсознательное.

  1. Продукты бессознательного.

Из текста мы видим, что продуктами бессознательного являются фантазии нормальных и невротиков, их сновидения, симптомы, заменяющие образования.

В данном случае наше предположение нуждается в более детальном изучении и понимании, что может являться продуктами Надсознательного помимо бессознательного другого человека, но уже сейчас можно предположить, что в его свете и бред, и галлюцинации так же могут являться его продуктами, то есть в продуцировании продуктов может участвовать и психический аппарат психотических пациентов.

  1. Речь шизофреника и ее отношение к бессознательному.

Текст бессмертной работы говорит нам, что при шизофрении высказывается вполне сознательно много такого, что при неврозах перенесения должно было быть открыто в бессознательном при помощи психоанализа. Способ выражения становится предметом особой заботливости, «не естественным», «манерным». В фразах появляется особая дезорганизация построения. В содержании этих речей на первый план часто выдвигаются отношения к органам или иннервациям тела.

Словесное отношение преобладает над предметным. Там, где слово и вещь не совпадают, шизофреническое заменяющее образование отличается от такового при неврозах перенесения. Если при шизофрении пропадает привязанность к объектам, то привязанность к словесным представлениям объектов сохраняется.

«Иногда работа сновидений обращается со словами как с вещами и создает тогда очень похожие «шизофренические» речи или новообразования слов».

При шизофрении слова подвергаются сгущению или при помощи сдвига передают одно другому свои активные энергии. Единственное слово может заменить целую цепь мыслей.

Если вспомнить манерные фразы шизофренической пациентки из представленного З. Фрейдом случая, то бросается в глаза чрезмерное использование пациенткой пассивного залога. В таком случае можно предположить то, что шизофреники вытесняют представления, которые очень сильно нагружены аффектом, настолько сильно, что материализованные объектные представления Надсознательного приобретают такую силу в их воображении, что могут не просто фигурировать на горизонте и сообщать о содержании вытесненного, но даже и «совершать» над человеком какие-либо действия. Вполне возможно, что эта сила придается внешним вытеснениям и так же через механизмы смещения и сгущения.

  1. Различия сознательных и бессознательных психических представлений.

Продолжая следовать за создателем, мы понимаем, что и то, и другое являются не различными, как мы думали, записями того же содержания в различных психических местах и не различными функциональными состояниями активности в одном и том же месте, а сознательное представление обнимает предметное представление плюс соответствующее словесное представление, бессознательное состоит только из одного предметного представления.

В нашем представлении в Надсознательном в силу его средовых особенностей представления могут иметь как предметное представление плюс соответствующее словесное представление и быть в это же время неосознанными, так и состоять из одного предметного представления. Вопрос осознания оставим открытым.

«То, что слышишь, и то, что переживаешь, по психологической природе своей совершенно различные вещи даже в том случае, если они имеют одно и то же содержание».

В тексте этой цитате соответствует понимание того, что даже если психоаналитик проговорит клиенту свою догадку по поводу вытесненного им, это не даст результатов. Это один из этических моментов классического психоанализа связан с тем, что анализант сам должен пережить понимание своего вытеснения, ведь вытеснение уничтожается не прежде, чем сознательное представление, преодолев сопротивление, вступает в связь с бессознательным воспоминанием.

Если мы будем читать эти слова сквозь наше представление о Надсознательном, то возможно мы поймем, что слова, произнесенные кем-то в этой новой для нас системе, не могут иметь того же смыла ровно до тех пор, пока они не преодолеют цензуру-сопротивление между системами сознание-надсознание. Ответ на вопрос как этому произойти мы оставим открытым, сейчас же можно просто предположить, что эти «чужеродные» внешние слова должны приобрести такую же природу, что и внутреннее переживание представления, возможно быть так же нагруженными аффектом, чтобы быть признанными своим «бессознательным бессознательного».

Таким образом в нашем письменном размышлении мы никоем образом не противостоим картине бессознательного З. Фрейда и всячески поддерживаем ее, и  возможно, даже немного расширяем, уходя немного дальше по лестнице времени, для того, чтобы встретиться отчасти и с Платоном, с его понятием мировой души. Нам было интересно провести это маленькое исследование на тему бессознательного  вместе с незримым присутствием двух гигантов психологической и философской мысли, которые в очередной раз помогли нам широко раскрыть глаза на окружающий нас внешний мир, который, по сути, является ни чем иным, как репрезентацией нашей внутренней реальности.

Гусенцова Наталья

Представление о кризисе в психологии (конференция «IV Фрейдовские чтения»)

Гусенцова Наталья Александровна, магистрантка Восточно-Европейского института психоанализа, Санкт-Петербург

            Аннотация

В настоящей работе рассматривается представление о кризисе, происходящем на данный момент в психологии как научной дисциплине. Приводится аналогия с организмом и кровеносной системой человека, как параллель нынешнего положения психологии в общем научном поле. Для подтверждения сказанного, применяется первичная модель объектных отношений на ранних стадиях развития, разработанная М. Малер и ее коллегами. Говорится, что психология находится на стадии сепарации-индивидуации, что говорит о том, что психология нуждается как в большей автономии для реализации своей индивидуальности, так и в поддержке в силу своей всё ещё недостаточной зрелости. Автономия может выражаться в неповторимости методологии науки, а поддержка в дальнейшем сотрудничестве с другими науками в общем научном поле.

Ключевые слова: кризис в психологии, методологические проблемы, смена парадигмы, кровеносная система, стадия сепарации-индивидуации, автономия.

The concept of a crisis in psychology

Natalia Aleksandrovna Gusentsova, student of magistracy East-European Institute of Psychoanalysis (EEIP), St. Petersburg

Annotation

In this article examines the concept of a crisis that is currently taking place in psychology as a scientific discipline. An analogy is given with the human organism and the circulatory system, as a parallel to the current position of psychology in the general scientific field. To confirm this, the primary model of object relations is used in the early stages of development, developed by M. Mahler and her colleagues. It is said that psychology is at the stage of separation-individuation, which suggests that psychology needs both greater autonomy for the realization of its individuality and support because of its still insufficient maturity. Autonomy can be expressed in the uniqueness of the methodology of science, and support in further cooperation with other sciences in the general scientific field.

Key words: crisis in psychology, methodological problems, paradigm shift, circulatory system, separation-individuation stage, autonomy.

«В последние годы в психологической литературе настойчиво утверждается мысль о том, что современная психология пребывает в состоянии когнитивного кризиса, то есть кризиса того, как следует изучать и объяснять психическую реальность», — такими словами начинается одна из интереснейших лекций дисциплины Методология и методы научного исследования в пcихологии и пcихоанализе [1]. Если осмыслить эту проблему, то можно сказать, что в психологии существует методологический кризис. Это так дезориентировало некоторых ученых, что её даже пытались приспособить под философию, вернуть, так сказать, «родившегося ребенка в материнское лоно», с глаз долой – из сердца вон, как говориться. Но против законов природы не пойдешь, а значит нужно быть смелыми и посмотреть сложившейся ситуации «в лицо», ведь житейская мудрость нам говорит, что, когда появляется проблема, вместе с ней есть и ее решение. Давайте попробуем его увидеть.

Впервые понятие кризиса прозвучало в работе немецкого, а в последствие американского психолога Карла Бюлера.

Методологические проблемы психологической науки, как известно, активно обсуждались в трудах многих ведущих психологов (С.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурия, П.Я. Гальперина, М.Г. Ярошевского, Б.Ф. Ломова, В.П. Зинченко и С.Д. Смирнова, Г.М. Андреевой, А.В. Брушлинского, О.К. Тихомирова, Н.И. Чуприковой и других). В результате сложилась достаточно устойчивая естественнонаучная парадигма и в ее рамках были получены многие достижения отечественной психологической науки, признанные мировой научной общественностью, например, в трудах А.Н. Леонтьева (в виде концепции деятельностного подхода к изучению психики), А.Р. Лурия (в виде создания новой отрасли психологической науки — нейропсихологии), П.Я. Гальперина (в виде теории поэтапного формирования умственных действий) и других отечественных учёных. «Однако процесс создания новой научной («общей») психологии не завершен. Не завершена и работа по формированию методологических принципов психологической науки (общих и частных)», — говорит нам все та же интересная восьмая лекция [1].

Помимо уже сложившегося естественнонаучной подхода, ведущего своё начало от И.М. Сеченова и других естествоиспытателей, параллельно развиваются нематериалистические концепции психики, особенно в психологии личности и сознания, и это становится одним из симптомов кризиса, происходящего в психологии — углубляющийся раскол между исследовательской и практической психологией.

«Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии», — так говорил Сергей Александрович Есенин и согласившись с ним, отведем объектив нашей камеры на более далекое расстояние и посмотрим для начала издалека на психологию и место, которое она занимает в общем научном поле.

На 1 рисунке мы видим общее научное поле, в котором наряду с психологией соседствуют и другие науки (представлены не все в связи с их большим количеством, а выбраны хаотично некоторые для того, чтобы наглядно описать существующую ситуацию).

Нынешняя парадигма такова, что все науки находятся в одинаковом и равноправном положении, все подчиняются определенным законам этого поля и следуют соответствующим правилам, одинаковым для всех. На мой взгляд, именно это представление и приводит современную психологию к кризису.

2018-11-09_06-11-41

Рис. 1

Обратимся к метафоре, к нашей извечной помощнице, которая поможет нам увидеть сложившееся положение посредством символического языка. Для того, чтобы понять в чем собственно заключается кризис и следующий шаг, который необходимо предпринять психологии на пути своего развития, давайте представим, что вся система (поле) наук – это человеческий организм, а сами науки – это его внутренние органы. В наше время заметно изменились представления о научности, принцип «допустимо все» применяется в построении теоретического знания. Спасибо эпохе постнеклассицизма, которой мы сейчас принадлежим, ведь именно она позволяет нам это сделать.

Используемая метафора в сочетании с рассматриваемой ситуацией, представленной на рисунке 1, демонстрирует, что в этой системе каждый орган четко выполняет свои функции в жизнеобеспечении всего организма, а орган, под названием «психология» болеет (у него кризис). Это значит, что что-то идет не так, его функционирование под угрозой. Для того, чтобы поправить его «здоровье» можно произвести исследование и понять, что происходит и что предпринять, чтобы восстановить его работоспособность.

В нашем исследовании мы используем проблемный метод, системный анализ и метод наблюдения. Эти методы позволяют нам описать сам страдающий орган и показывают, что психология сообщается со всеми системами организма, она не находится где-то в одном месте, а распространена по всему организму. Она гибкая и подвижная, она соединяет и контактирует с клеточками всех органов. Она распространяется по всему организму и не находится в одном лишь месте.

Судя по получившейся картине, мы понимаем, что психология – это совсем и не орган этого организма, как мы ранее предположили. Она больше похожа на его жидкость, которая аналогична крови в физическом теле, а, следовательно, будет неправильным воспринимать ее как орган и применять к ней те же средства помощи [3].

Возвращаясь от метафоры с организмом непосредственно к научному полю, можно провести аналогию, что психология по своим свойствам наука совершенно непохожая на другие науки: ее история, ее свойства и функции индивидуальны, а эта индивидуальность требует и индивидуального подхода, ухода от ориентации «на большинство» и попыток «уложить ее в прокрустово ложе», что по сути и провоцирует кризис психологии.

Реальное положение психологии, то как необходимо ее воспринимать, представлено на рисунке 2, где наука все так же находится в научном поле, вместе с другими науками, но сейчас она воспринимается, как отдельный организм по отношению ко всем остальным. Когда мы рассуждаем подобным образом, то мы находим еще одно подтверждение сказанному выше.

Когда психология родилась у своей мамы философии, она в это же время родилась и как отдельное существо, причем как относительно прочих наук, так и относительно всего научного поля. И тогда эта ситуация, в которой сейчас находится психология, напоминает нам ситуацию рожденного ребенка, к которому сразу хочется применить теорию объектных отношений, а точнее первичную модель объектных отношений на ранних стадиях развития, которая была разработана Маргарет Малер с ее коллегами [4].

2018-11-09_06-02-24

Рис. 2.

Первые один-два месяца жизни характеризуются игнорированием всего, кроме себя (аутистическая фаза). Можно предположить, что этой фазе психология поглощена своим собственным внутренним миром и «телесными» границами.  В следующей фазе, названной фазой симбиоза, ребенок начинает узнавать других людей, находящихся в его мире, но не как отдельных существ, а как продолжение себя. В психологии этой фазе соответствует время появления в ней отраслей, смежных с другими дисциплинами: социальная психология, нейропсихология, педагогическая психология и так далее.

В следующей фазе, которой соответствует период сепарации и индивидуации ребенок начинает отделяться и освобождаться от своего основного опекуна, формируя независимое самоощущение. Малер и ее сторонники считают способность ребенка успешно пройти эту фазу критичной для его дальнейшего психического здоровья. На протяжении всего времени фазы сепарации — индивидуации развивающийся ребенок очерчивает границы между собой и остальными, и эта задача осложняется двумя конфликтами: желание автономии противостоит близости и зависимости, а страх поглощения борется со страхом одиночества. Это и происходит сейчас с психологией. Ей, как и трехлетнему малышу, нужно шагнуть дальше на пути своего развития, для того, чтобы родиться «психологически» как отдельный и независимый «психический» организм. Причем не только от мамы философии, но и от всех окружающих внешних объектов, которыми являются другие науки в общем научном поле. Этот процесс и составляет ее кризис.

Резюмируя, можно сказать, что кризис психологии заключается в том, что пришло время принять индивидуальность и неповторимость психологии (как ей самой, так и окружающими ее науками в общем научном поле) и дать ей больше автономии, при этом продолжая строить с ней объектные отношения.

Когда возникает такое понимание ситуации, в которой находится современная психология, то сразу многие трудности, которые привели к кризису и считаются проблемами настоящего времени сразу меняют свое значение на противоположное или просто отпадают сами собой.

Сам этот факт неповторимости приведет к единой науке, он становится новой единой научной парадигмой, стержнем, который структурирует и укрепляет положение психологии и знаменует собой окончание научной революции по Т. Куну, к которой, по моему мнению, сейчас подходит психология, как научная дисциплина [2]. В этом случае произойдет кардинальная смена парадигм, так как сменятся прежде всего совокупность методологических предпосылок. Нынешняя парадигма, которая заключалась в методологическом соответствии общим принятым нормам, сменится на парадигму индивидуальности, парадигму своего неповторимого пути. Внутренняя симбиотическая тенденция «единства с матерью» сменится на состояние константности объектов и зрелость объектных отношений по М. Маллер [4].

Углубляющийся раскол между исследовательской и практической психологией будет восприниматься не как разрыв, а как естественное соотношение между разными отраслями психологии, противоположными в чем-то, но в то же время и дополняющими друг друга.

Возможно, не обойдется без создания методологической психологии (которая, как и другие отрасли психологии в отношении соответствующих им наук, будет сообщаться непосредственно с наукой методологией), которой придется разработать методологию для тех отраслей психологии, которые близки естественным наукам, основываясь на логике этих наук, а методологию для тех отраслей науки, которые близки гуманитарным наукам, основываясь на логике этих наук (здесь, кстати, так же можно провести аналогию с кровью, которая движется по малому и большому кругу кровообращения [3]). Или изобрести для психологии что-то такое же индивидуальное, как и она сама.

Благодаря новым методологическим подходам, отпадут проблемы соотношения физиологического и психологического, биологического и социального, внутреннего и внешнего, окажется, что все в ней может уживаться и гармонировать (как разные субстанции, такие как вода и газ, которые могут взаимодействовать в крови [3]).

Может появиться новая отрасль психологии, которая будет заниматься интеграцией различных психологических течений (в метафорическом соотношении с кровью этому новому элементу будет соответствовать орган кровотворения [3]). Уйдут в историю переживания по поводу обилия альтернативных моделей понимания и изучения психического, конкуренции со стороны паранауки.

Психология, признавшая и принявшая в себе два противоположных импульса – на автономию и на объединение – поймет, что именно их сочетание ведет к её развитию. С новой позиции она будет рисовать, мазок за мазком, новый образ интегрированного человека и его психики, что кардинальным образом скажется на понимании человеком самого себя, наук в научном поле и отдельно стоящую в этом поле психологию, индивидуальную и неповторимую.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Лекции Методология и методы научного исследования в психологии и психоанализе, преподаватель Лысенко Елена Михайловна, Санкт-Петерсбург, — 430 с.
  2. Кун Т. Структура научных революций / Томас Кун; пер с англ. И.З. Нелетова. – М: АСТ, 2009. – 317 с.
  3. Краткая медицинская энциклопедия. В 2-х томах \ Под ред. Академика РАМН В.И. Покровского. – М.: НПО «Медицинская энциклопедия», «Крон-Пресс», 1994.
  4. Маргарет Малер, Фред Пайн, Анни Бергман. Психологическое рождение человеческого младенца: Симбиоз и Индивидуация. Пер. с англ. – М.: Когито центр, 2011, — 413 с.

REFERENCES

  1. Lectures Methodology and methods of scientific research in psychology and psychoanalysis, teacher Lysenko Elena Mikhailovna, St. Petersburg, — 430 p.
  2. Kuhn T. Structure of scientific revolutions / Thomas Kun; lane with English OF. Neletova. — M: AST, 2009. — 317 p.
  3. Brief medical encyclopedia. In 2 volumes \ Ed. Academician of the Russian Academy of Medical Sciences V.I. Pokrovsky. — M .: NGO «Medical Encyclopedia», «Kron-Press», 1994.
  4. Margaret S. Mahler, Fred Pine, Anni Bergman. Psychological birth of a human infant: Symbiosis and Individuation. Per. from English — M .: Kogito Center, 2011, — 413 p.

Контактная информация: spbgna@rambler.ru

 

Эссе «Путь в храм души»

Иногда, чтобы понять себя и дать понять это другим, нужно выйти и зайти вновь.

Голодный орущий кот.

 

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Говорят, что в одну реку нельзя зайти дважды. Пожалуй, эта гипотеза имеет право на существование. Как один из примеров можно привести историю обучения девушки в Восточно-Европейском Институте Психоанализа.

Первый раз она может вступить в эту «реку» как в символическую школу. Это может быть второе высшее образование, на протяжении которого она чувствует себя маленькой и с неподдельным интересом впитывает информацию, с большим удовольствием посещает все лекции и с широко раскрытыми глазами слушает педагогов. Постепенно, это меняет ее жизнь к лучшему и даже появляется возможность сменить навязанную родителями сферу деятельности на желаемую!

В дальнейшем, в процессе своей новой профессиональной деятельности педагога-психолога ей помогают все изученные в стенах ВУЗа дисциплины. Изученная дисциплина под названием психодиагностика направляет деятельность по исследованию внимания, памяти, мышления, креативных способностей учащихся интерната. Для этого используются таблицы Горбова, методика «10 слов» А.Р.Лурии, методика «Исключение слов». Для психодиагностики интеллекта ею применяется тест Д.Векслера (детский вариант из 12 субтестов), тест Дж. Равенна по изучению вербального и невербального интеллекта и тест Н. Холла на изучение эмоционального интеллекта. С помощью опросника Г.Айзенка она изучает темперамент школьников и силу нервной системы с помощью теппинг-теста. В работу со старшими школьниками включается опросник Шмишека для определения их личностных особенностей, методика исследования самооценки С.А. Будасси, методику Шварца для изучения ценностей личности, опросник Басса-Дарки для диагностики агрессивности и Личностная шкала проявления тревоги Дж. Тейлор. Для определения профессиональной направленности применяла Дифференциально-диагностический опросник. Так же учащимся всех возрастов нравятся проективные методики «Рисунок семьи», «Дом-Дереов-Человек» и цветовой тест Люшера.

В работе с педагогами и администрацией новоиспеченный сотрудник использует методику диагностики уровня эмоционального выгорания В.В. Бойко и опросник Интегральная удовлетворенность трудом.

При участии в медико-педагогических экспертизах уже действуют не только знания психодиагностических методик, но и клинической психологии, которая в свою очередь опирается на методологию и методы общей психологии. На основании составленного психологического заключения детей направляют на ВТЭК (МСЭ). В беседах со старшими школьниками они вместе рассуждают на темы курения и других зависимостей, их профилактики, девиантного и делинквентного поведения.

Возрастную психологию, которая является отраслью общей психологии, девушка использует при консультировании педагогов и родителей на предмет бесконфликтного взаимодействия с учащимися и между собой, при разъяснении поведенческих аспектов взаимоотношений, на пример, агрессивного поведения, его эмоциональной составляющей, при объяснении влияния возрастных факторов на взаимоотношения и успеваемость детей в учебе. На основании полученных знаний проводит мероприятия по адаптации младших и вновь прибывших школьников к учебному процессу. Неоценимую помощь и свободу возрастная психология ей дает и по жизни при общении с людьми разных возрастов.

При участии в школьных конференциях с докладами поднимаются данные, изученные и накопленные общей психологией об эмоциональной сфере и ее составляющих, озвучивает тему профессионального выгорания и его профилактики.

Знания клинической психологии и патопсихологии дают уверенность в проведении коррекционных занятий с детишками аутистического спектра, имеющими синдром Дауна, ДЦП, ЗПР, в общении с их встревоженными родителями.

Все эти знания помогают молодому специалисту приобрести бесценный опыт и помочь облегчить жизнь людям, с которыми она взаимодействовала. Три года после окончания института девушка работает в своей любимой среде, но ее душа остается неспокойной.

Она самостоятельно изучает не психоаналитические методики по работе с сознанием и бессознательным, практики, теоретические работы, посещает тренинги и психологов, учится в других школах. Она интуитивно отходит от психоаналитического метода, боясь проводить «дилетантский психоанализ», да и на ее месте работы он не востребован окружающими, а ведь она работает для них!

Беспокойство нарастает! Поняв это, она интуитивно решает продолжить свои метаморфозы на анализе у психоаналитика и за два года работы многое проясняет в моей жизни! Это здорово помогать окружающим, но ведь психика есть и у психологов! Даже в инструкциях по перелету на самолете говорится о том, что человек должен в первую очередь надеть кислородную маску себе, а потом помогать окружающим! Начинать нужно с себя!

В процессе анализа восстанавливается теория по психоанализу и коррелирует с практикой. В процессе работы над собой девушка понимает, что значит быть «расщепленной личностью», используя метод свободных ассоциаций. Интерпретации и их проработка приводят ко взгляду на вещи под совершенно другим углом. Механизмы проекции и интеллектуализации из книжных превращаются в реальные и отступают под воздействием сознательных волевых усилий. Появляется общее понимание чего она хочет и решение вернуться к истокам, обрести корни!

И вот второй раз она вступает в «реку» ВЕИП, поступив в магистратуру. Прошло всего пять лет между этими шагами, но накопленный опыт сделал разницу кардинальной – сейчас она хочет войти реальным человеком в символический храм, обрести «потерянного» Бога в виде психоанализа.

Слово «Храм» от православного слова «chormъ» — «дом вообще». В древние времена туда собирались жители поселения для поклонения божествам и проведения сакральных обрядов. Храм считался общим домом, куда мог прийти любой человек для проведения ритуалов. Когда же славяне отделились от индоевропейской группы и начали исповедовать христианство, храмом стало называться культовое строение для верующих. Хочу обратить внимание на то, что храм отличается от церкви. Различие заключается в том, что в церкви проповедуют и наставляют на путь истинный, чего не делают в храме.

Люди по-разному относятся к храмам. Одни приходят в них регулярно, другие совсем не заглядывают, а третьи прибегают в тех случаях, когда случилось несчастье, а надежда остается только на Бога.

В понимании героини назначение Храма – это предоставление прихожанину места, где он может помолиться и побыть наедине с собой и Богом.

Так как у Психоанализа, как и у Бога, нет лица и нет определенного места в пространстве для его постижения, достижения и принятия, нужны образы-репрезентанты и место встречи — храм.

Первыми представителями Психоанализа являются великие психологи прошлого и наши современники. Спасибо им за уникальный, богатейший, неизмеримый багаж знаний и мыслей, которыми они делятся с нами через свои бессмертные труды сквозь времена. Вторая категория его представителей – это преподаватели, которые доносят до нас капельки психологической жизни этой реки через свои фильтры понимания. Практикующий аналитик – это третий представитель. Места для встречи с Психоанализом могут быть разными. В ее представлении это должны быть педагоги в ВЕИПе.

Она начинает учиться и получает творческое задание по теоритической психологии. И вот именно сейчас, размышляя над ним и замечаниями прозорливого педагога, она наконец-то понимает, что самый главный храм – это храм ее души, и Бог уже находится там. И эти внутренние представления способны сделать каждое внешнее место символическим «храмом», наполненным божественными представителями, что и случилось с институтом. Такими же местами были и прежние места работы, учебы. По состоянию внутреннего спокойствия, принятия, доверия, благоговения, свободы, которое я испытываю сейчас, я понимаю, что это так.

Она поняла, что если через личную работу над собой или учебу, через Психоанализ или Психологию в целом люди меняют свою жизнь к лучшему, если психологический ВУЗ, кабинет психоаналитика или психолога для них хоть немного напоминает место, куда они могут прийти для того, чтобы в присутствии и с помощью побыть в своем храме наедине с собой, то их миссия выполняется. Она должна быть одним из людей, кто проливает свет на внутреннюю картину мира и освящает внутренний храм для каждого желающего в него войти с помощью различных психологических методов.

И не только Восточно-Европейский институт психоанализа, но и сама психология и психоанализ будут являться той рекой жизни, в которую можно вступать и находить что-то для себя новое, сколько бы раз мы в них не заходили.

Гусенцова Наталья

Рецензия на статью «Достоевский и отцеубийство» Фрейд З.

З. Фрейд. Достоевский и отцеубийство / Под ред. Р.Ф. Додельцева и К.М. Долгова, пер. Р.Ф. Додельцева // З. Фрейд. Художник и фантазирование. — М.: Республика, 1995. Жанр: статья.

631_p

 

Среди богатейшего собрания сочинений З. Фрейда мы можем найти множество созданных им произведений, гениально разрабатывающих, прорабатывающих и дорабатывающий психоанализ, не менее гениальное его творение. Одним из них является статья «Достоевский и отцеубийство», небольшая по размерам, но весомая по своему содержанию. В ней он, как блестящий аналитик, очередной раз проводит блестящий анализ творчества на этот раз русского писателя сквозь призму психоаналитического учения,  и, как ученый, приводит очередное доказательство существования невроза, механизмов его формирования, «комплекса Эдипа», и зависимость жизни Достоевского, а на его примере и наших жизней, от их проявлений. Так же, косвенно прослеживает то, что невроз влияет на пути реализации творческого начала, но отменить его полностью он не в состоянии.

В начале работы З. Фрейд сразу же открыто признает талант художника в Ф.М. Достоевском и говорит, что психоанализ бессилен сделать что-либо с этим. На этом заканчиваются «рукоплескания» и начинается «правда психоанализа».

Далее автор говорит о моральной уязвимости художника и, пользуясь обобщениями, переходит с личности русского гения на всю нацию русских. Он предполагает, что убивать и каяться – это типичная русская черта, что русский обладают черствым национализмом, после чего появляются сомнения в нравственных качествах автора и том, стоит ли читать это произведение дальше. Только анализ злоупотребления проекциями З. Фрейдом, возвращение его к неврозу самого Ф.М. Достоевского удерживает от того, чтобы захлопнуть книгу и забросить в самый дальний и темный угол.

Продолжая свой анализ, автор говорит, что русский писатель имел именно невроз и первое доказательство, которое он приводит – это его тяжелые припадки. Доказательств органического повреждения мозга писателя не существует, и кажется логичными, что психоаналитик заключает, что эта соматическая реакция имеет психологические корни и «поступает без сомнения в распоряжение невроза, сущность которого состоит в том, чтобы соматическим путем дать выход большому количеству возбуждения, с которыми невроз не справляется психологическими средствами».

Ученый знает точно, что припадки имеют свои корни в детстве Ф.М. Достоевского, а многим бросалась в глаза связь между темой отцеубийства в «Братьях Карамазовых» и судьбой отца самого писателя. Его отец был убит, когда Федору было 18 лет и психоаналитическая теория видит в этом событии тяжелую травму, что кажется весьма правдоподобным.

Итак, русский писатель страдал от припадков с раннего возраста – припадков смерти, говорит З. Фрейд, отождествляющих с покойником из-за пожелания ему-другому смерти. Психоаналитическое учение говорит, что этот другой – это отец и значит припадок является бессознательным наказанием за пожелание смерти отцу, пробуждающее чувство вины. Амбивалентность чувств, которое конечно же имеет место быть у ребёнка, доказывает нам, что мы имеем дело с презентацией комплекса Эдипа.

При этом психоаналитик видит русского писателя ребенком, у которого сверх нормы развита бисексуальность (латентная гомосексуальность), что, по его мнению, способствует закреплению невроза, а не совладанию с чувствами и положительному его разрешению.

Согласно психоаналитическому учению завершающей стадией Эдипова комплекса является формирование инстанции Сверх-Я, и З. Фрейд нам это убедительно подтверждает на примере русского писателя. Если отец строг, то Сверх-Я становится садистским, а Я – мазохистским и требует наказания. Это приводит к покорному принятию судьбы извне в виде незаслуженного наказания батюшки-царя (и заслуженного за грех по отношению к настоящему отцу) и находит удовлетворение в жестком обращении внутренней инстанции Сверх-Я, реализуемых в припадках. Психоаналитик считает, что Ф.М. Достоевский так и не оправился никогда от этих мук совести, и подтверждением этому сложат выбираемые им сюжеты для своего творчества и время, когда его обуяла страсть к игре. Она была для него средством наказания, а чувство вины материализовалось в бремени долгов. Эта схема, в которой  он видит механизм ухода писателем от блокирующих функций вины и открытии пути для своего творчества.

В этой работе З. Фрейд наглядно продемонстрировал механизмы формирования невроза в эдипальный период: амбивалентность чувств, конституциональная особенность, формирование инстанций Я и Сверх-Я, четко, последовательно и доказательно, а так же, его дальнейшего влияния на жизнь и творчество человека, в виде соответствующего общения с людьми, соматические проявления, принятия ситуаций внешней реальности, выбора определенного сюжета романа и прочее. Через страсть к игре писателя и его последующие раскаяния он отметил, что невроз может быть барьером в реализации творческого начала, но так или иначе оно найдет путь для своего проявления.

Статья была написана в качестве предисловия к учебному изданию «Братьев Карамазовых», имеет общественно-публицистический стиль и издана в 1928 году. Она является достоянием психоаналитической теории и является прекрасной его иллюстрацией.

 
Гусенцова Наталья