Visa MasterCard WebMoney

Наталья Diaz Гусенцова

Коучинг и Психотерапия — две стороны одной медали!

Психология

Сериал «Без свидетелей»: перенос и контрперенос

Впервые термин контрперенос (контртрансфер) встречается в статье «Пути психоаналитической терапии» (1910) З. Фрейда, где он определяет контрперенос как ответную эмоциональную реакцию аналитика на пациента, возникающую в результате воздействий, которые анализируемый оказывает на бессознательные чувства врача. Фрейд говорит о контрпереносе как о препятствии, которое необходимо устранить.

Чувства аналитика считались патологией, поэтому в работе «Советы врачу, практикующему психоаналитическую терапию» (1912) он предлагает дедактический анализ для контроля переноса или «слепого пятна». Эта ситуация продолжалась до середины двадцатого столетия.

В 1950 году в статье «О контртрансфере» П. Хайман говорит, что контртрансферные чувства нормальны и неизбежны. Аналитик должен принять их, в то же время, не обсуждая их с клиентом, использовать как инструмент для понимания внутреннего мира пациента. За этой статьей последовали другие, которые изменили статус контрпереноса с негативного на позитивный и сделали его еще одним аналитическим инструментом.

Контрперенос находится во взаимосвязи с таким психическим явлением как перенос анализанта, который, собственно, и вызывает контрпереносные чувства аналитика. В традиционном понимании «перенос» определяется как особое психическое явление (процесс), при котором анализант направляет на аналитика чувства, фантазии и т.д., которые он испытывал по отношению к значимым фигурам из прошлого [2].

Так же существует такое понятие как субъективный контрперенос или собственный перенос аналитика. Анализант в свою очередь может испытывать ответные реактивные чувства. То есть как аналитик, так и анализант в один момент времени могут чувствовать, как перенос, так и контрперенос, блуждая каждый в лабиринтах как своего, так и чужого разума. Это еще одна причина для прохождения аналитиком своего личного анализа, ведь в подобном переплетении невидимых субстанций сможет разобраться только профессионал, который имеет опыт понимания, где его чувства и где нет, где его история, а где эта история ему бессознательно навязывается.

Чтобы более подробно и предметно разобраться с этими интересными взаимосвязанными психическими процессами, мы предлагаем разобрать одну из терапевтических линий в работе психотерапевта в российском сериале о психотерапии «Без свидетелей».

870Александр, 35 лет, врач, причина появления на консультациях – периодическая мигрень. Органических поражений головного мозга нет. На момент начала сериала посещает психотерапевта около месяца. На консультации он признается Татьяне (психотерапевту) в любви, и она интерпретирует это как эротический перенос (перенос на аналитика конкретно чувства любви к значимой фигуре детства).

В ходе сериала нам становится известно, что у Александра умер папа, когда ему было 15 лет. После этого мама оказалась в депрессии, перестала обращать внимание на сына, заботиться о нем. Очевидно, что это стало травматической ситуацией для него, которая отразилась на всей его жизни. Его спас сначала дядя, забравший подростка на лето к себе, а затем тетя, которая развелась с его дядей и временно приехала жить к сестре. Мало того, что она привела маму Александра в чувства, между ними начались настоящие романтические отношения, несмотря на то, что она была старше его на 12 лет.

В связи с этим в терапию он принес внутриличностный конфликт: желание любить маму и в то же время страх. Он проявляется как замена чувств к женщинам, близким по возрасту, сексуальной близостью и проявления любви к женщинам намного старше и «недоступнее» (любовь к своему психотерапевту или перенос). Татьяна чувствует ответное влечение (контрперенос), тем более, что анализант очень настырный, а в её личной жизни в данный момент происходит кризис: отношения с мужем совсем охладели, и он нашел любовницу.

Как дополнение, она испытывает страх и сомнения, о чём нам говорят все её разговоры с её собственным аналитиком. Нарушение этического кодекса, уход из профессии – это то малое, чем она расплатиться, если пойдет на поводу у своих чувств.

Так же существует и обратная пара психических процессов. У Татьяны есть очевидный пробел в индивидуальном анализе. В своё время, когда ей было 15 лет, её мама, хирург-кардиолог, рассталась с папой и вышла замуж второй раз за своего бывшего пациента. Очевидно, что это было травматично для Татьяны, и она испытывала целую плеяду негативных чувств. Папа казался ей безропотной жертвой (в противовес ему, как она говорила, она выбрала своего мужа), а поступок мамы она осуждала (в связи с чем поняла для себя, что такой ситуации в своей собственной жизни она не хочет).

Так как отрицая ситуацию еще никому не удавалось с ней справиться, сейчас, в своих отношениях с Александром она четко переживала её заново: она «влюбляется» в своего анализанта. При этом анализант – это в тоже время папа-жертва («кабелина, недокормленный грудью», как сказал её муж), и союз с ним – это реализация детской фантазии о том, что мам бросает своего мужа (как Татьяна бросает своего) и восстанавливает прежний союз с первым мужем – её папой – это её перенос: все те же любовь и страх. Этот «непроработанный» на личном анализе процесс и не дает ей сохранить профессиональную позицию, и она поддается соблазну (из-за своего субъективного контрпереноса она пропускает контрпереносные чувства в ответ на влюбленность Александра). При этом сомнения её так и не оставляют, что в итоге отталкивает как Александра от неё, так и её саму от него.

Александр же, в качестве контрпереносных чувств, испытывает как влечение, многократно усиливающееся, так и отвержение: как ею себя, так собой её. Даже когда они перестают работать как психотерапевт и пациент, его не оставляет ощущение, что что-то не так, не искренне и фальшиво.

Поразительна противоречивость происходящего: вихрь переплетенных вместе любви и страха, который ослепил обоих. И если Александру это простительно, так как он является обычным человеком, который пришел за помощью и доверился профессионалу, то Татьяна явно проявляет не профессионализм как специалист, который во-первых: сам является недостаточно проанализированным в своих проблемах и находится в иллюзии своей правоты, и во-вторых:  не готов прислушаться к мнению не включенного в ситуацию человека (профессионала, её аналитика), который ей указывает на её неготовность работать с этим клиентом и предлагает ей найти ему другого психотерапевта.

В итоге ей все-таки удаётся пару раз навести Александра на полезные для него мысли и действия: в начале терапии это получается с помощью анализа переноса и контрпереноса, их интерпритации.  Под конец их работы отношения становятся диффузными: уже не клиент, но еще не любовник (терапия закончилась, но как мы знаем «бывших» клиентов не бывает, об этом ей напоминает и её аналитик).

О потере позиции психотерапевта (хотя она и говорит о том, что является психолог, стиль её общения с клиентами напоминает терапевтический, и мы делаем вывод, что она игнорирует психотерапевтическую позицию только «de iure») говорит и то, что она начинает давать Александру советы, основанные на личном болезненном опыте.

Красной лентой на протяжении всей истории проходит еще один, возможно более глубокий, сценарий.

Как мы понимаем из сюжета, Татьяна не является психотерапевтом, который безусловно принимает свою профессию. Когда ситуация с Александром накаляется до предела, и она уже не может контролировать свои чувства, последний маячок, которым является страх ухода из профессии, тоже гаснет. Она сама признается, что оставит её, если это понадобится. И тут мы начинаем понимать, что вообще-то уход из профессии – это как раз то, что ей нужно и Александр, как «любимый» пациент, так же является возможным предлогом для этого. Всплывают факты о том, что он далеко не первый, кого она бессознательно хотела использовать для этой цели.

Сначала это её учитель (действующий её аналитик), который был профессором на кафедре, где она числилась аспиранткой. Она обвиняла его в том, что осталась без его защиты перед лицом критикующих опытных коллег. Тогда все-таки не было достаточных сильных оснований для прекращения психологической деятельности.

Тогда она выбирает себе мужа, «из-за которого ей приходится» уйти из аспирантуры и который в дальнейшем, на протяжении всей жизни, неуважительно отзывается о ее деятельности. Его слова постоянно пропитаны иронией и сарказмом. Вроде бы мотивация более сильная, но и тут Татьяна не видит связи со своими бессознательными мотивами.

И, тогда, появляется Александр. Связь с ним уже точно безоговорочно выведет её из профессии, ведь нарушение этического кодекса навсегда закроет ей дорогу к серьезной профессиональной самореализации. Да и на приеме у аналитика она высказывает свои сомнения в том, что она вообще способна кому-либо помочь.

Почему вообще существует это бессознательное стремление ухода, которое навязчивым повторением, каждый раз усиливаясь все больше и больше, в итоге приводит её на край бездны, можно только догадываться. Возможно, это то же отрицание материнского поступка (её второго замужества), а ведь она была врачом, специалистом помогающей профессии, как и сама Татьяна. Поэтому, Татьяна и стремиться реализовать свое отвержение материнской фигуры через разрыв этой связи с ней.

В любом случае, как результат этой внутренней тенденции, сомнения Александра усиливаются. Фиктивность и неправдоподобность ситуации еще больше проявляются. Все это, в итоге, приводит к весьма предсказуемому финалу – они расстаются. От Татьяны уходит и муж, который так же чувствует неестественность всего происходящего, а так же, её аналитик прекращает сеансы с ней. Все трое мужчин уходят из её жизни, как в своё время ушел из неё папа.

На момент окончания сериала её внутренние противоречия так и остаются с ней, вытесняя из её жизни то важное, что в ней иллюзорно присутствовало. Это неминуемый финал для любого из нас, кто не видит или не хочет видеть тех уроков, которые нам предлагает жизнь и учиться на них: остаться «у разбитого корыта».

И это прекрасно. Теперь ей придется иметь дело с целым «снежным комом» проблем, который образовался за все эти годы ухода от своей реальности в реальности своих пациентов. Теперь ей придется сознательно разруливать те проблемы, которые неосознанно давали о себе знать на протяжении долгого времени. Теперь ей придется разрушить старое (или оно разрушит её уже до основания) и прийти к новому пониманию, осознания, принятию.

Но в любом случае, независимо от принятых ею решений в будущем, её ждет новая жизнь.

Гусенцова Наталья

Принцип атеизма

Стремление настоящего ученого, ученого от Бога, — это стремление к истине. Как говорил один из выдающихся аналитиков У. Бион «Истина необходима для души, как пища для тела». В своем стремлении к этой неуловимой субстанции он превзошел многих, и его работа «По ту сторону принципа удовольствия» блестящее тому подтверждение.

В самом начале своего гениального текста автор признается, что в психоаналитической теории без колебания принимается положение, что «течение психических процессов автоматически регулируется принципом удовольствия (Lustprinzip), возбуждаясь каждый раз связанным с неудовольствием напряжением и принимая затем направление, совпадающее в конечном счете с уменьшением этого напряжения, другими словами, с устранением неудовольствия (Unlust) или получением удовольствия (Lust)» (принцип удовольствия\неудовольствия). При этом психический аппарат стремиться удерживать имеющееся возбуждение на как можно более минимальном или, по крайней мере, постоянном уровне (принцип константности). И первый случай торможения этих составляющих – это необходимость отложить желаемое удовольствие, не отбрасывая его совсем, под влиянием стремления организма к самосохранению (принцип реальности). Получается, что работа принципа удовольствия не является такой уж автоматической и регулирующей.

kj-HljRiCGКак практическое подтверждение из жизни и клиники З. Фрейд приводит случаи травматического или военного невроза (сны травмированного) и детской игры. В первом случае сон се время возвращает человека к моменту травмы, заставляя его таким образом, вновь и вновь переживать испуг. То есть фактически больной «фиксирован на этой травме».

Во втором случае, повторяющаяся игра так же заставляет ребенка переживать неприятный момент межличностных отношений снова и снова, делая наличным неудовольствие, которое вспоминается и обрабатывается.

Еще одним примером возврата неприятного является процесс психоанализа, а точнее явление переноса или невроза перенесения, которое заставляет анализанта повторять вытесненное в виде новых переживаний при взаимодействии с психоаналитиком.

Все эти примеры являются хорошей иллюстрацией навязчивого повторения, которое присутствует в жизни как невротиков, так и условно нормальный людей, и является продуктом бессознательного. Его механизм включается тогда, когда происходит «прорыв защит от раздражения».

Есть внешние возбуждения мощной силы, прорыв которых во внутреннюю среду может нанести травму. У организма есть защиты против этих сильных внешних влияний, которые снижают их силу до размеров, адекватных для восприятия.     При этом иногда сила возбуждений превышает силу защит, что приводит к их насильственному проникновению, приводящему к энергетическому внутреннему дисбалансу или травме. Условием для осуществление внедрения служит отсутствие подготовленности организма в виде страха, который придает системе сил для борьбы. Защитные функции тогда начинают действовать уже внутри, пытаясь справиться и «связать» излишки энергии чтобы затем «свести их на нет».

«Со всех сторон будет привлечена активная энергия (Besetzungsenergie), чтобы создать соответственное высокое энергетическое заполнение вокруг пострадавшего места. Создается сильнейшая компенсация (Gegenbesetzung), для осуществления которой поступаются своим запасом все другие психические системы, так что получается обширное ослабление и понижение обычной работоспособности других психических функций».

В этот момент происходит как бы взаимодействие двух сил: влечений к смерти (влечения к самосохранению) и к жизни (сексуальных влечений). При этом одна группа стремиться как можно быстрее достичь конечной цели жизни, то есть смерти, а вторая группа хочет удлинить этот путь через возвраты назад (при этом, все же, не меняя конечный пункт назначения).

«Если мы примем в качестве не знающего исключений факта тот опыт, что все живое умирает в силу внутренних причин, возвращается к неорганическому, то мы можем сказать: цель всякой жизни есть смерть, и, возвращаясь к прежней идее: неживое существовало раньше живого».

Таким образом выходит, что ни влечения к смерти, ни влечения к жизни не стремятся в итоге сохранить организм живым, этому способствует только навязчивое повторение, которое и является причиной этих «возвратов назад», оттягивания момента конца.

«Похоже на то, что принцип удовольствия прямо-таки находится в услужении у влечения к смерти; но вместе с тем он оберегает от внешних раздражителей, которые обоими видами влечений расцениваются как опасности, особенно же от усиления возбуждения, исходящего изнутри и мешающего справляться с задачами жизни».

То есть именно принцип навязчивого повторения лежит по ту сторону принципа удовольствия\неудовольствия, который, по сути своей, является продуктом влечений к жизни и к смерти.

«Остается достаточно материала, подтверждающего гипотезу о навязчивом повторении, и оно кажется нам более ранним, более элементарным, более связанным с влечениями, чем оставленный им в стороне принцип удовольствия».

Согласно тексту, все мы стремимся к смерти и единственное, что нас задерживает и способствует жизни – это навязчивое повторение болезненного и больного, прорвавшегося сквозь защиты организма и пытающегося все-таки связаться оставшимися энергетическими силами организма. «Жизнь дерьмо – а потом смерть»! Только это «оптимистическое» заключение и приходит в голову после прочтения одного из фундаментальных произведений З. Фрейда.

Что ж, если автор хотел нам продемонстрировать, что чувствует атеист, отказавшийся от высшей составляющей человека в виде души и духа, то у него очень хорошо это получилось. Жизнь без высшего смысла пуста и бесцветна. Она бессмысленна, если смотреть на жизнь только под биологическим углом взгляда. Таким пессимизмом действительно пропитан весь текст.

Изначально согласившись с выдвинутой концепцией, когда мы говорим о материальной составляющей человеческого существа, мы торопимся все-таки добавить духовный (нематериальный) план и сместить чудовищный перекос в сторону «золотой серединки». Эта возможность нам открывает бесконечные перспективы и становится уже гораздо более радостно от осознания того, что ты можешь быть не только куском плоти, подчиняющимся неподвластным тебе законам, но и управлять хотя бы даже отношением к своему бытию, а значит и к смерти.

Гусенцова Наталья

Семейные сценарии или как велика сила слова

Часто мы сталкиваемся с ситуациями, которые повторяются в семье на протяжении нескольких поколений. Например, женщина замужем за мужчиной, который применяет к ней физическое насилие в алкогольном опьянении. У них растёт дочь, которая, наблюдая все это, думает, что так не должно быть, муж не должен вести себя подобным образом, да и мама соглашается. Между тем проходят годы и в своем замужестве она наблюдает повторения всё той же картины из детства, только уже сейчас со своим собственным мужем. Парадоксальная ситуация, делать то, чего не должно быть, но тем не менее она встречается в жизни не так уж и редко. Сознательно мы понимаем, что не хотим чего-то, но при этом делаем именно это. И это связано с нашим бессознательным.

26.05.18-family-portrait-001Возможно, когда мы говорим о передаче подобных действий из поколения в поколение, мы можем подразумевать некие генетические изменения в составе хромосом, но к этому материалу на физическом уровне у нас пока нет открытого доступа и поменять ситуацию через изменение наследственности в лабораторных условиях мы пока не можем. В психологии помочь изменить существующее положение вещей могут такие направления как тета-хилинг, регрессия, расстановка. Их ограничением является то, что эти техники далеки от научного взгляда и граничат с областью парапсихологии. В связи с этим не многие доверяют их методологической базе, и далеко не все охотно идут решать свои ситуации к представителям данных направлений.

В этой статье нам бы хотелось наглядно показать, как данную ситуацию все-таки можно изменить, не прибегая к малопонятным методам, а используя наш интеллект и речь, и в этом нам поможет пример из психотерапевтической психоаналитической практики.

М., 31 год, живет с маленькой дочкой. Отношения с родителями противоречивые. Мама с одной стороны её любит, но при этом очень часто сомневается в правомерности её действий и оказывает на неё давление в направлении их изменения. М. напрягает постоянная оборонительная позиция, которую вызывают действия мамы, и это одна из причин почему она переехала от родителей и живет отдельно.

Диалог в кабинете:

— Я своей дочке сказала: «Ты можешь меня критиковать!» Ведь это хорошо, когда ребёнок высказывает свою точку зрения, правда?

— А почему вы говорите в данном случае о «критике»? Откуда вообще взялось это слово?

— А мой папа как-то услышал, как мы с дочерью обсуждали что-то и спросил меня: «А почему ты позволяешь ему себя критиковать?»

— То есть высказывать своё мнение и критиковать – это одно и тоже с точки зрения вашего папы?

— Да, мне никогда это не разрешалось, когда я была маленькая.

Давайте разберем то, что, возможно, происходит в отношениях трех поколений. Сначала немного теории.

Наши действия могут быть как сознательными, так и неосознаваемыми (автоматизмы, которые записаны на предсознательно-бессознательном уровне). Соответственно, первые мы можем понимать и контролировать, о вторых же изначально даже и не подозреваем и для их изменения и контроля требуется проведение работы по их осознанию и переработке. Самое обидное, что в большинстве случаев именно они создают наши проблемы и сложности.

Так же наши действия могут быть вербальными (разговор). Следовательно, сознательные моменты и автоматизмы (неосознаваемые моменты) через речь мы можем передавать, вкладывая в слова смысл, который так же может быть осознанным и неосознаваемым.

Смысл же, в свою очередь, может быть индивидуальным и коллективным (межперсональным). Первый вид существует и является существенным только для конкретного человека, а второй вид слово приобретает, насыщаясь им от большого числа людей, использующим его многие поколения, на протяжении долгого времени с конкретным неизменяемым смысловым значением.

В процессе общения смыслы и степень осознанности могут переплетаться и незаметно для участников подменять собой друг друга. Когда смыслы совпадают этот процесс не имеет особого значения и влияния, но когда смыслы имеют различное значение, то подмена как раз и способствует передаче бессознательного содержания, в нашем случае семейного сценария (а, возможно, и скрытая тенденция к передаче сценария приводит к подмене смыслов).

В нашем примере взгляд терапевта привлекли два выражения: «выражать мнение» и «критиковать». В Таблице 1 представлены различные уровни существования их смыслов.

Таблица 1.

Выражения Сознательное значение Неосознаваемое индивидуальное значение Неосознаваемое коллективное значение Физическая\

психологическая реакция

Выражать мнение Озвучивать свои мысли, которые могут совпадать или не совпадать с мнением собеседника.

 

Я нейтрален.

Я хороший.

Нейтральное или позитивное значение

Воспринимается расслаблено, благосклонно.

Со мной разговаривают «на равных».

Спокойствие.
Критиковать Озвучивать свои мысли, которые чаще могут не совпадать с мнением собеседника. Я плохой.

Я что-то делаю не так.

Негативное значение

Воспринимается напряженно, «в штыки».

На меня «нападают», меня «принижают».

Напряжение.

 

Мы видим, что на сознательном плане значения этих выражений схоже (но не эквивалентны), при этом на неосознаваемом плане, как индивидуальном, так и межперсональном (коллективном), значения качественно меняются. Это приводит к следующей подмене сознательного смысла бессознательным, персонального значения слова коллективным.

Итак, М. привыкла, что мама с самого детства недовольна её действиями о чём постоянно ей и говорит, используя разные поводы. Фактически она её все время критикует, но М. именно этим словом никогда не пользуется в описании их взаимоотношений. Далее происходит разговор с папой, который в силу своих индивидуальных особенностей считает высказывание мнения ребенком не приемлемым. Он подавляет это желание как у дочери, так и говорит ей о том, что она не должна это позволять своему ребёнку, называя высказывание мнения критикой.

М. безусловно перенимает у папы слово критика, при этом так же подразумевая под его значением высказывание своего мнения, но чувствуя, что это не совсем одно и то же она старается придать значению критика позитивное значение, то есть наоборот говорит дочери: «Ты можешь меня критиковать!». Подразумевалось при этом всего лишь высказывание своего мнения, а по факту из-за подмены смыслового значения было дано разрешение на повторение сценария, который постоянно происходит с мамой.

Тут включается уже межперсональное значение слова «критиковать» («нападать», я плохая) и М. неосознанно продолжает жить в том же напряжении и предвкушении вербальной атаки, которое испытывает в отношениях с мамой, только теперь с дочерью. Вместо доверительных отношений, которому должно было поспособствовать высказывание её мнения и обсуждения ситуации, в семье растет напряжение. Не стоит говорить, что это напряжение реализуется и в соответствующие поведенческие реакции, которые приводят, и к конфликтам, и к непониманиям, отчуждениям. К тому же ребёнок наверняка чувствует напряжение мамы и на неосознаваемом уровне испытывает опять же внутриличностный конфликт «мне говорят, что так поступать хорошо (критиковать), но при этом я чувствую, что делаю маме неприятно» и так далее. В свою очередь он передаст этот поведенческий паттерн и неосознанный конфликт и своим детям.

В психотерапевтическом процессе у человека есть возможность в диалоге с психотерапевтом осознать неосознаваемые моменты ситуации и сгармонизировать её. В данном случае понять подмену смыслового значения и перестать употреблять слово, которое не отражает действительного значения (уйти от слова критика и просто выражать мнение). Выйти из замкнутого круга. Понять, в чем неосознаваемая причина конфликтов и устранить её. Это можно сделать и самостоятельно, правда для этого придется обзавестись аналитическим складом ума, как минимум закончить психологический факультет, чтобы научиться смотреть на ситуацию под углом зрения психолога (а еще глубже — психоаналитика), прочитать большое количество книг, потратить большое количество времени.

Как в первом, так и во втором случае, обнаружение бессознательного мотива позволит привести в соответствие сознательное значение слова и его неосознаваемый аспект, реализовать действительно задуманное с благими намерениями, снимет напряжение как во внутреннем мире каждого из членов семьи, так и в семейной атмосфере, внесет спокойствие и размеренность в повседневную жизнь, усилит уверенность в благополучие завтрашнего дня. Причем, в индивидуальной психотерапии участвует один человек, а результат получат и почувствуют все члены семьи, затронутые ситуацией. Это может быть как один человек, так и несколько поколений. В наших силах решать настолько глобальные проблемы с помощью нашего интеллекта!

Наталья Гусенцова

Ложь, большая ложь, исследования эффективности психотерапии

Основной вопрос, ответ на который призван прояснить ситуацию в области эффективности психотерапии сформулирован в 1967 году и звучит он так: «Какой вид лечения, проводимый каким специалистом, является наиболее эффективным для конкретного пациента с его специфической проблемой и при каких условиях?»

Он возник в результате обширных исследований, которые проводил Ганс Айзенк в 1952 году. Их результаты показали, как утверждал ученый, что психотерапевтическое лечение ведет к успеху столь же часто, сколь часто пациенты выздоравливают и без неё. Это заявление произвело эффект «разорвавшейся бомбы», оно подкосило работу многих запаниковавших специалистов и привело к сумятице и спорам.

В 1977 году Смитт и Гласс проанализировали 475 работ, сделав анализ результатов исследования психотерапии, так называемый мета-анализ и пришли к выводу, что «средний клиент» был в лучшем состоянии, чем 75 % контрольных пациентов, не проходивших курс психотерапии.

Так же стали проводиться сравнительные исследования различных видов психотерапии, которые противоречили одно другому. Со слов одного из психоаналитиков, он вдохновился одним из них, относительно недавним, которое утверждало, что результаты после проведения психоанализа более пролонгированы, чем результаты психотерапевтического метода, с которым его сравнивали.

Effektivnost-psihoterapii_3На данный момент общим выводом многочисленных исследований является то, что «многие из изученных видов психотерапии оказывают очевидное влияние на пациентов различного типа, причем это влияние является не только статистически значимым, но и клинически продуктивным».

Когда мы читаем или слышим что-либо подобное, просто волосы на голове начинают шевелиться. Нам кажется, например, что ответ на вопрос об эффективности психотерапии просто очевиден и без этих дорогостоящих исследований. Из экономики нам вспоминается принцип, который гласит, что «на рынке спрос рождает предложение». Следовательно, если бы психотерапия была не эффективна, то ее уже просто бы не было. А судя по тому, что она развивается уже около 150 лет, появляются новые многочисленные методы, все больше людей втягивается в это движение, становится очевидным, что спрос явно есть и немалый. А спрос рождается полезностью и эффективностью.

Второй момент, который вызывает удивление, это сам процесс исследования. Для нас совершенно очевидно, что те методы исследования, которые сейчас используются, несовершенны и непригодны для изучений в области психотерапии, где как психотерапевт, так и пациент являются объектами уникальными, не сводимыми к понятию «средний клиент» или «средний психотерапевт».

Любой специалист подтвердит, что один человек, практикующий, например, психоанализ и другой человек практикующий психоанализ – это два человека, в сочетании с индивидуальностью каждого практикующие два разных метода психоанализа. Клиент пришедший к каждому из этих специалистов получит разный результат, который так же зависит от его личных особенностей в сочетании с особенностями этих специалистов. Сочетаний этих качеств могут быть миллиона и миллиарды, и эти цифры несравнимы с 1000 качеств, которые используются для проведения исследований.

На данный момент наука не в состоянии обрабатывать уравнения с таким количеством переменных, но вместо того, чтобы признать это (а значит и признать, что исследования пока невозможны), она придумала такое спасительное понятие как кто-то «средний». В один момент всех уложили на конвейер и приравняли к одинаковым башмакам, которые он выпускает.  С нашей точки зрения очевидно, что это ложный ход, ведущий к ложным выводам.

Третий момент – это отношение психотерапевтов к этим исследованиям. Кто-то впадает в панику, кто-то вдохновляется. Складывается такое ощущение, что внешний голос, который как мы выяснили, не всегда является верным, играет более важную роль для специалистов нежели свой, внутренний.

И если уж ориентироваться на внешнее, то надо понять на что. Психотерапевт – это человек, который работает с клиентами в непосредственном контакте, лицом к лицу. Разве эти лица не способны сказать больше, чем какие-то там исследования непонятно кого? Разве по ним специалист не может понять уже сейчас эффективна ли конкретно им проводимая психотерапия или нет?

Если же мы примем решение, что внутренний голос так же может давать нам достоверную информацию, то на базе чего это должно происходить? В голову приходят такие слова как «призвание», «высокая адекватная самооценка». Судя по реакциям на исследования эффективности психотерапии, возникает логичный вывод, что специалисты не уверены ни в первой составляющей, ни во второй. Сомнительные данные сомнительных исследований заставляют их сомневаться, как в своем призвании, так и в своей внутренней силе помогать, быть полезными и эффективными.

Единственное решение данной ситуации – это возвращение к понятию индивидуальности, уникальности в психотерапии. Для этого, на наш взгляд, нам нужно вернуться «назад, к З. Фрейду», как говорил Ж. Лакан. В конце 19 века этот выдающийся мыслитель предложил не только революционную теорию личности, но и способ ее изучения – описание индивидуальных случаев. И именно это решение подвергается сомнению как раз той областью научной психологии, которая делает акцент на конвейерных исследованиях индивидуальных личностей. С точки зрения изучения психологии масс, возможно, это оправдано, но с точки зрения эффективности психотерапии едва ли.

Описание индивидуальных случаев – это анализ психотерапевтической ситуации одного клиента одним психотерапевтом с помощью одной из теоретических баз, которой пользуется специалист в своей практике. С помощью именно этого метода исследований мы можем получить уникальные достоверные данные о сочетании качеств участников в процессе получения психотерапевтической помощи и результате их взаимодействия на этой базе. Информация будет соответствовать принципу индивидуальности и уникальности каждого, и при изучении описания каждый человек сможет взять для себя именно то, что подходит именно ему, или как пациенту, или как психотерапевту (но не как одному из тысячи башмаков на конвейере).

Да, это потребует интеллекта, усидчивости, настойчивости, терпения, кропотливой работы над профессиональными и личными качествами и знаниями специалистов, но никто не говорил, что заниматься настоящей психотерапией легко. Зато это условие создаст «естетственный отбор» в рядах профессиональных психологов, который приведет к появлению высококвалифицированных специалистов, а армия делитантов, стремящихся получить «легкие деньги», начнет сходить на нет. Специалистам такого уровня уже точно нестрашны никакие «исследования эффективности психотерапии», они и без них будут знать себе цену.

Психоаналитики используют метод изучения описания индивидуальных случаев уже более сотни лет, изучая примеры, описанные З. Фрейдом (случай Анны О., человека-крысы, маленького Ганса и т.д.). Этот способ познания учит их мыслить и концентрироваться на индивидуальности каждого клиента, что способствует их эффективной работе по глубинной трансформации личности, опыта и жизни анализанта.

Это решение способствует эффективности психотерапии, так как основан на индивидуальном подходе к каждому пациенту и психотерапевту. На наш взгляд, только это решение способствует эффективному использованию психологических знаний в индивидуальной или групповой психотерапии, и именно это решение развеет все оставшиеся сомнения по поводу исследований эффективности психотерапии.

Гусенцова Наталья

К\ф «Клетка»(The Cell): психоаналитическая нейтральность или активность

Классический психоанализ, вслед за своим основателем З. Фрейдом, пропагандирует нейтральность аналитика, как один из принципов метода, «то есть быть отстраненным и «держаться в тени» пациента, стать для него «безмолвным зеркалом». С его точки зрения эта позиция дает пациенту возможность выводить на передний план его внутриличностные конфликты и самому, без активного вмешательства психоаналитика, с ними справляться». Это его право и как автора, и как практика, и как человека.

Думаю, для времен Фрейда и начала психотерапии вообще это условие было прогрессом. По прошествии более 100 лет, при наличии открытий, которые сделали представители психоанализа с тех пор о роли объекта в жизни ребенка и человека вообще, например, можно уверенно сказать, что если этот принцип и работает, то не для всех и не всегда.

cellВ связи с этим, нам бы хотелось рассмотреть альтернативную позицию поведения психоаналитика в аналитическом процессе. Для этого приведем одну метафору, которая ассоциируется у нас с ситуацией нейтральности аналитика. Кажется, что эта сцена в кабинете с аналитиком похожа на ситуацию в бассейне. Один человек находится в воде (анализа), и явно еле держится на плаву, чего и не скрывает, обращаясь ко второму человеку (аналитику), который стоит на суше, со словами: «Мне плохо здесь, я совсем не могу справиться с ситуацией, помоги мне!» И что же делает нейтральный аналитик – он подбрасывает прутики тонущему, в виде, например, обращения его внимания на оговорку или его отрицание чего-либо, держа в голове идею, что как только у него накопиться достаточно прутиков, он сможет сделать из них плот, как построить который он тоже сам поймет за все это время, ну если не пойдет ко дну. В свете такой картины сразу возникает мысль о том, что должен быть другой способ помощи человеку в подобной трудной ситуации, более адекватный ей. На наш взгляд, такой альтернативный вариант нам представляет художественный фильм «Клетка».

Сюжет. Изобретен интерактивный способ, который позволяет проникнуть в психику человека, находящегося в бессознательном состоянии, через помещение в неё сознания другого человека и подключения его к символическому миру образов испытуемого. Его апробируют в одном из центров, проводя эксперимент с маленьким мальчиком (Эдвардом), который находится без движения и не реагирует на окружающую реальность, с разрешения его родителей. С первых минут мы видим сцену недовольства опекунов тем, что занятия длятся уже более восемнадцать месяцев, а видимого прогресса не наступает.

После того, как конфликт улажен и профессионалы получают дополнительный шанс, между двумя работниками (Кэтрин, главной героини, и Мириам, её коллеги) происходит беседа. Кэтрин непосредственно участвует в эксперименте, проникая в сознание испытуемого, именно она интерактивно общается с мальчиком, а Мириам обслуживает этот процесс.

Кэтрин говорит, что причиной неудач может быть то обстоятельство, что они все время пытаются войти в психику мальчика, а возможно стоит впустить его в ее сознание. Он живет в больном мире и стоит перенести его в ее здоровую внутреннюю реальность. Мириам ей отвечает, что это очень опасно, боясь того, что испытуемый не готов и будет шокирован такой неожиданной переменой, и запрещает что-либо делать в этом неизведанном направлении.

Далее в центр обращается полиция. Они поймали маньяка (Карла). Он находится в состоянии измененного сознания, вызванного тяжелым заболеванием и нужную информацию от него обычным путем получить невозможно, им же нужно знать, где находится последняя жертва, которая может быть еще жива.

сверх-эгоПерсонал центра соглашается на эксперимент и пробует ввести Кэтрин в сознание Карла. Полиции удается нащупать зацепку в его внутренней реальности, которая их приводит к последней жертве (Джулии), но страдающему внутри Карлу-ребёнку помочь так и не удается. Психоз, вызванный органическим поражением мозга в сочетании с травмирующим детством, разрастается в психике как злокачественная раковая опухоль. Жесткое, жестокое Супер-Эго преступника, всё тотально контролирующее,  в сочетании с напротив неконтролируемыми влечеиями ОНО, не дают шанса на выздоровление. Я же, безжалостно зажатое между ними, молит только о высшей форме спасения – смерти и покое.

дж лТогда Кэтрин решается на отчаянный поступок. Женщина, проникнувшись ситуацией и внутренней болью Карла, принимает рискованное решение осуществить свой план: впустить этого опасного гостя в свое сознание. Это срабатывает: маленький Карл с её помощью освобождается единственным возможным в данной ситуации способом и получает желаемое. Заканчивается фильм сценой, которая разыгрывается между Кэтрин и Эдвардом. В их взаимоотношениях тоже намечается прогресс.

Индивидуальная психоаналитическая работа представляет собой взаимодействие двух сознаний, предсознательных и бессознательных. Принцип нейтральности с этой точки зрения, можно трактовать как то, что анализант впускает психоаналитика на свою территорию, в свое сознание (рассказывая о своей жизни, детстве, мыслях и т.д.). На этой территории аналитик, следуя правилу «вошел в чужой дом – следуй его правилам» практически беспомощен, ведь территория психики пациента, с точки зрения существующей проблемы, с которой он обратился, заведомо территория «проигрышная», «больная». Кажется, там «нет ресурсов, там нет сил, иногда там нет желаний и возможностей», иначе анализант не сидел бы напротив аналитика в этот момент. Внутренние правила там, в связи с вышесказанным, тоже «искаженные», поэтому аналитик не может ничего сделать, или может, но для этого понадобятся годы, что и происходит в работе с классическими психоаналитиками (в фильме на это обращают внимание через негативную реакцию родителей мальчика).

В сравнение же с положением анализанта, аналитик находится в гораздо более выигрышном положении: у него нет проблемы анализанта, поэтому его разум не может смотреть на ситуацию без искажения, а опыт аналитика и его знания дают ему все необходимые ресурсы для её решения. Профессионал является подготовленным к тому, что происходит между людьми во время психологического взаимодействия в кабинете. Это дает ему знания, скорость, время, управление ситуацией. При этом разум анализанта так же не является беззащитным, ведь он пришел в кабинет, значит есть внутренняя готовность к изменениям. Исходя из этого можно сделать вывод, что аналитик так же может впустить анализанта в свой внутренний мир, и работа на подготовленной территории будет проходить намного эффективнее, чем наоборот. Он может не идти на поводу у больного сознания, как он вынужден делать, находясь на его территории, а может ему диктовать здоровые условия своего сознания, которые будут способствовать выздоровлению многократно.

Есть и еще один момент, который заставляет нас склониться к активности аналитика. Как мы уже сказали, когда анализант приходит со своей сложностью на территории его психики нет ресурсов, нет сил, иногда там нет желаний и возможностей. На самом деле, так думает сам анализант, а все это на самом деле есть, но оно «вытеснено в бессознательное Другого», в данном случае в бессознательное аналитика.

Классический психоанализ предполагает, что анализант должен сам справиться с вытеснением-сопротивлением, используя скудные, но зато свои возможности, поэтому опять возникает заминка во времени. Нам же кажется, что у психоаналитика есть и другой способ вернуть анализанту его сокровища – через осознание вытесненного в него, психоаналитика, и трансляции этого вытесненного через сознание и речь его самого.

Сомнения, пожалуй, могут возникнуть лишь в двух направлениях: уверенность аналитика в здоровье своего разума и правильности осознания вытесненного чужого материала.

Для того, чтобы быть уверенным в том, что психоаналитик «руководствуется верными выводами» ему самому необходимо соблюдать несколько условий. Во-первых: он должен «лечить свой разум». Это можно сделать с помощью индивидуального или группового личного анализа, супервизий, обучения или книг, а так же, собственных исследований. Всё это дает ясность ума и уверенность в своих силах и именно в отношениях с таким профессионалом у клиента рождается доверие: к себе, к психоаналитику, переносимое в дальнейшем на всех людей.

Иногда клиенты хотят активного собеседника: им нужна недостающая информация, которую они интуитивно ждут от своих аналитиков, чувствуя, что они им вернут что-то родное и забытое, но актуализировавшееся именно сейчас. И в этом случае нейтральность кажется просто преступлением против личности анализанта, ее прогресса в решении сложившейся ситуации.

Иногда клиент приходит для того, чтобы услышать что-то, что сможет понять только он. Бывает, что после сессии аналитик удивляется тому, что вылетело из его уст. Потом сидит и пытается вспомнить, откуда он вообще мог это взять, но, увы, так и не понимает. И в связи с этим пришло представление о том, что есть нечто, что клиент вытесняет бессознательно в бессознательное аналитика (чувства и мысли), а он это просто подхватывает и передает.

Такие отношения ломают стереотипы и ложные паттерны, потому что построены на честности (которую принцип нейтральности не отвергает, но профессионально обходит). Такие отношения дают клиенту понимание того, что он существует: его видят, слышат, с ним вступают в активный контакт. Такие отношения дают клиенту ощущение заботы и спокойствия: за меня готовы подумать там, где я сам на это временно неспособен (то есть: мне готовы вернуть мои же вытесненные мысли и чувства, чтобы я что-то понял лучше), мне прикрывают тыл, который временно слаб. В таких отношениях рождается новая личность, а вместе с ней и новая жизнь.

Гусенцова Наталья

Шандор Ференци как «золотая серединка» психоанализа

загруженоШандор Ференци был венгерским медиком и одним из первопроходцев в области психоанализа. Являясь учеником З. Фрейда, которого он боготворил и перед которым преклонялся, он, врач по призванию, был как слугой страждущих исцеления, так и самого метода и его основателя. В отличие , например, от К. Г. Юнга или А. Адлера, которые имели настолько отличные взгляды от взглядов З. Фрейдом, что разорвали связи с учителем и пошли своими дорогами, он смог, выдвигая новые и оригинальные идеи, все же остаться верным психоанализу. Все его психоаналитическое творчество пропитано таким альтруизмом, чувством такта и заботой, что так и хочется назвать его «золотой серединкой» психоанализа.

«Со времен введения Фрейдом «основного правила» основы психоаналитической техники не претерпели существенных изменений. Мои предложения тоже не претендуют на это; их целью было и остается обратное – с помощью определенных приемов сделать так, чтобы пациенты могли соблюдать правило свободных ассоциаций и дали нам возможность еще лучше исследовать бессознательный психический материал» писал и сам Ш. Ференци, как бы подтверждая наши слова.

Одна из самых прогрессивных его мыслей, породившая целую плеяду талантливых последователей и учеников, относится к практике психоанализа. Им была предложена так называемая «активная техника», которая и стала одним из камней преткновения в его отношениях с З. Фрейдом.

«.. Аналитик должен понимать, что участие следует дозировать, потому что если врач отдается своим аффектам и находится во власти каких бы то ни было страстей, это создает неблагоприятную почву для восприятия и правильной обработки аналитических данных» высказывает свою позицию Ш. Ференци. Из вышесказанного понятно, что психоаналитик действительно не ставит своей целью кординальных перемен в технике, но говорит о том, что нужно быть внимательным не только к технике психоанализа, жестко соблюдая её, но и к потребностям пациента. Да, психоаналитик выступал за более активную позицию аналитика в психоаналитическом процессе, но при этом всегда подчеркивал и то, что у этой тактики есть и ограничения, которым неуклонно нужно следовать.

Родоначальник же метода настаивал на том, что в психоаналитическом взаимодействии психоаналитик должен поддерживать позицию «нейтральности» и абстененции, то есть быть отстраненным и «держаться в тени» пациента, стать для него «безмолвным зеркалом». С его точки зрения эта позиция давала пациенту возможность выводить на передний план его внутриличностные конфликты и самому, без активного вмешательства психоаналитика, с ними справляться. При этом жестком подходе основатель, несомненно, терял некоторых своих клиентов или у некоторых из них не было достаточно благоприятных условий для самораскрытия в процессе личного анализа, что приводило к их неудовлетворению проводимой работой. Одним из таких клиентов был и сам Ш. Ференци.

«Во время проведения анализа врачу беспрестанно приходится совершать двойную работу: с одной стороны – наблюдать за пациентом, осмыслять рассказанное им, конструировать его бессознательное из его сообщений и манеры себя вести; с другой стороны, врач вынужден непрерывно контролировать собственную установку по отношению к больному и, если необходимо, выправлять её – преодолевать «контрперенос» пишет Ш. Ференци. Нам кажется, здесь он говорит о том, что в анализе участвуют два человека на равных, относительно человеческой природы, которая одинакова у всех. Нейтральности в принципе быть не может, говорит он, если мы примем как данность факт того, что в кабинете находятся два человека, обладающих мыслями и чувствами, и один из них не робот или Бог. В этом с ним могут не соглашаться только те, кто относит себя к одной из этих двух категорий.

В итоге, отношения с З. Фрейдом все же были прерваны, но место Ш. Ференци в психоаналитическом поле навсегда останется за ним. З. Фрейд пытался «отлучить» нерадивого последователя, но смог порвать с ним только личные связи. Поймать этого фаната от психоанализа на предательстве учению и клеймить, как прочих, было невозможно. В глазах всего психоаналитического сообщества Ш. Ференци был и остался талантливым психоаналитиком, радевшим за развитие метода ради прогресса общества и отдельных его индивидуальностей.

З. Фрейду было сложно понять многие мысли, это и понятно, ведь он, как нам кажется, был «человеком крайностей» в отличие от Ш. Ференци, который всегда старался придерживаться «золотой серединки» во всем. Это демонстрируют и разные направления психоанализа, основателями которых они являются (точнее сказать, Ш. Ференци не является как таковым формальным лидером конкретного направления, что опять-таки, на наш взгляд, подтверждает его позицию «золотой серединки», и все же ведет за собой многих учеников, ставя себя с ними на равных). Плеяда талантливых людей в лице М. Кляйн, М. Балинта и многих других людей, смело высказывающих свои идея на благо развития психоанализа и его техники стоят со стороны Ш. Ференци. Единственный Ж. Лакан (так же безусловно бывший талантливым человеком, ведь надо уметь рассказать о старом новыми словами, не попав в «запретную зону» отчуждения и вернуть внимание З. Фрейду), как компромиссное образование между запретом на новизну и природным желанием к развитию направления классического психоанализа, с другой, могут служить доказательством наших слов.

Становится очевидным, что Шандор Ференци – это «золотая серединка»: в работе с пациентами, в общении с коллегами, в отстаивании своих взглядов, в преданности и верности учителю и учению, в свободе мысли и слова, в смелости быть собой, — вот тот бессознательный посыл его выдающейся личности, запечатанный между строк его новаторских статей, который не мог не повести за собой многих талантливых людей, учеников и последователей. Он – это «мостик» между гордым и прекрасным райским островком психоанализа, обреченным на одиночество, и богатым материком окружающего мира.

Гусенцова Наталья

Психоанализ: перезагрузка

skipping-stoneРабота с психоаналитиком в метафорическом смысле напоминает камень, который мы бросаем на водную поверхность, и он мчится по ней, оставляя за собой круги расходящихся по воде волн. Так мы организуем нашу мысль в направлении вектора мышления, которая, соприкасаясь с поверхностью психического аппарата в разных его областях (сознание, предсознательное, бессознательное), вызывает моменты нового понимания происходящего, вспышки более глубокого восприятия существующей реальности, так называемые инсайты или осознания.

Эти моменты так же можно назвать отправными точками, которые меняют нашу внутреннюю картину мира, а следовательно, и ее внешнее отражение, как по мановению волшебной палочки преображая всю жизнь. Для этого в последующем могут потребоваться минуты, а могут потребоваться и месяцы, но факт тот, что после них мы уже никогда не будем прежними.

С момента последний консультации с моим последним аналитиком прошло два месяца. В связи с беременностью я приняла решение отдохнуть от глубокого анализа и посвятить себя ожиданию малыша. И вот уже в который раз я замечаю, находясь по другую сторону процесса в качестве анализантки, что на окончании анализа процесс трансформации не оканчивается.

Консультации закончились, а осознания все еще доходят до моего ума и заставляют меняться и менять свою жизнь. Внутренняя работа, начатая в разговорах с профессиональным психоаналитиком, продолжается и после окончания беседы. Все равно, что камень, брошенным в воду. Вроде бы он уже давно под водой, а волны все еще продолжают расходиться по водной поверхности.

australia_mountains_lake_water_laps_81036_1280x1024«Эффект водных кругов» присутствует, судя по всему, после любой интеллектуальной деятельности, и работа с психоаналитиком, индивидуальная ли или групповая, не исключение, и чем дольше и глубже была эта проведенная работа, тем дольше остается это послевкусие, меняющееся со временем и раскрывающее все новые нотки «винного букета».

Думая об этом, вспоминаю разговоры некоторых людей, их возмущенные слова о том, что психоанализ – это долго! Сейчас я понимаю, что в подобном отношении есть смысл, хотя и скорее всего неосознанный, к которому стоит прислушаться.

Возможно, люди интуитивно чувствуют, что часть долгого анализа могла бы происходить без посещения психоаналитика (и, соответственно, без оплаты, иногда весьма дорогостоящей), и в отдельных случаях я склонна с этим согласиться.

Судя по моему опыту, работа с психоаналитиком может в некоторых случаях (которые так же стоит определить более конкретно), проходить дискретно, то есть с промежутками. Тесная работа в контакте с профессионалом может сменяться самостоятельным анализом без непосредственного участия психоаналитика. При этом следует сделать акцент на том, что этот последний может происходить только на остаточных «волнах» осознаний, приходящих после глубокой парной работы, затухающих через определенное время. После наступления момента затишья и окончания волнового эффекта, следует вернуться в кабинет аналитика для продолжения процесса самоактуализации и достижения нового инсайта, то есть начала нового волнового процесса.

С моей точки зрения категория людей, которые могут себе позволить подобную тактику дискретного анализа, это люди невротического уровня организации личности (но не пограничного и тем более не психотического), способные к интенсивной саморефлексии и самодисциплине. Не менее важна вера в существование этого самого «волнового эффекта» и непосредственно в психотерапию. Люди с подобными качествами прежде всего смогут отследить действие этого волнового эффекта, который заключается в последующих волнах мини-инсайтов, мини-осознаний, следующих за инсайтом, который произошел в кабинете аналитика. Они, ухватившись за новую мысль, обдумают ее без посторонней помощи и придадут ей сами необходимое значение, которое так же будет способствовать жизненным изменениям в нужном им направлении. При этом будет происходить все-таки не такая интенсивная работа, как в парной работе с профессионалом, и это даст возможность человеку отдохнуть и восстановить силы. Так же, подобный «отдых» даст возможность всем инстанциям психического аппарата обработать уже имеющийся наработанный материал и внедрить его по назначению или, другими словами, осуществить перезагрузку.

Периодичность, с которой стоит приходить в кабинет психоаналитика и затем на время расставаться с ним вряд ли возможно и следует устанавливать точно. Каждый человек индивидуален и время «волнового эффекта» для каждого, следовательно, тоже уникально. Предположу, что в каждых отдельных аналитических отношениях период должен устанавливаться в соответствии с ситуацией. Так же стоит решать и договариваться индивидуально нужно ли анализанту, чтобы психоаналитик контролировал этот процесс (посредством звонков и напоминаний) или он может идти спонтанно: гибкость границ регулируют или регулируется.

Еще одно замечание по поводу первого расставания с аналитиком. Скорее всего, оно должно происходить так же после достаточно длительной предварительной работы, для того, чтобы у анализанта сформировались необходимые ему в самоанализе качества и привычки и накопился первичный материал для его психической адаптации.

В целом, такой подход может быть полезен как непосредственно для процесса психотерапии, так и для более толерантного отношения к методу и его последователям. К тому же есть вероятность, как это не парадоксально звучит, что время «отлучек» от психоанализа может сократить время, которое необходимо для него самого, ведь как нам известно из физиологии, отдохнувшее тело способно выдерживать большие нагрузки большее количество времени, нежели уставшее. Похоже, что психический аппарат так же может подчиняться этому простому алгоритму. При этом, еще раз подчеркну, что следует соблюдать показания к применению подобной тактики дискретного анализа и учитывать индивидуальные особенности каждого конкретного анализанта.

Гусенцова Наталья

Психология и медицина: новая точка соприкосновения

159.923.2

Аннотация

 В настоящей работе рассматривается путь эффективного взаимодействия представителей психологии, медицины и тех, кому они призваны помогать. Говориться о двух категориях людей, нуждающихся в психологической помощи. Приведен пример неуспешного взаимодействия медицинского работника и пациента в процессе медицинского обслуживания. Представлен предварительный анализ с указанием возможных причин сложившейся ситуации, связанных со скрытыми мотивами и неосознанными чувствами профессионального работника, и в качестве вывода предложен альтернативный взгляд на решение сложившейся ситуации. Он заключается в том, что существует третья категория нуждающихся в профессиональном психологе – это медработники, а также все профессионалы помогающих профессий, которые хотят сделать свою деятельность более продуктивной для людей, а так же более комфортной и результативной для себя.

Ключевые слова: психология, медицина, профессионализм, эффективное взаимодействие.

Abstract

This paper examines the path of effective interaction between representatives of psychology, medicine, and those to whom they are called to help. Talk about two categories of people who need psychological help. An example is given of the unsuccessful interaction between a health worker and a patient in the process of medical care. A preliminary analysis is presented with an indication of the possible causes of the current situation related to the hidden motives and unconscious feelings of the professional worker, and an alternative view on the solution of the current situation is proposed as a conclusion. It lies in the fact that there is a third category of people in need of a professional psychologist — these are health workers, as well as all professionals in helping professions who want to make their activities more productive for people, as well as more comfortable and productive for themselves.

Keywords: psychology, medicine, professionalism, effective interaction.

Психология – это относительно новая наука, которая все еще находится в поиске своего места в общем научном поле. До сих пор считалось, что к профессиональному психологу должны обращаться две категории человек: первая – это те люди, у которых есть психологические проблемы и самостоятельно они справиться не могут, и вторая – это психологи, которые хотят быть более профессиональными и эффективными, пройдя свой личный анализ и проработав свои личные проблемы. Как показывают жизненные ситуации, на наш взгляд, к психологу должны обращаться и другие категории населения.

Случай одной пациентки.

Светлана, 35 лет, Мексика, пришла в психотерапию с желанием иметь ребенка. Она замужем уже несколько лет, но в семье так и не появился новорожденный, что заставило их с мужем обратиться к медикам за помощью. Они оба прошли обследования и никаких отклонений в физическом состоянии, мешающим им стать родителями, врачи не обнаружили. Светлане несколько лет назад удаляли полипы и сейчас ей пришла в голову мысль, что нужно бы выяснить, не появились ли они снова, ведь в интернете в одной из статей она прочла, что полипы могут быть причиной бесплодия. Придя на очередной прием в лечащему врачу, она сказала о своем беспокойстве. Врач ей ответил, что УЗИ не показало наличие полипов, она может быть спокойна. Тогда Светлана поинтересовалась о полипах в шейке матки, на что доктор ответил, что через УЗИ нельзя просмотреть шейку, для этого нужно делать исследование с помещением внутрь камеры, но ей, как он и сказал, не стоит волноваться, все другие показатели у нее в норме. На вопрос пациентки, может ли доктор сделать ей исследование с камерой, он ответил, что теоретически это возможно, но это сложная процедура, фактически операция с местным наркозом, — в общем, из его слов Светлана поняла, что врач всеми способами пытается уйти от фактической реализации ее просьбы. Изначально он настаивал на инсеминации и оставался предан своему мнению.

Женщина решила, что все-таки хочет сделать эту сложную процедуру и для этого обратилась к другому врачу в этой же клинике. Он без вопросов выписал ей направление на обследование, но в последствие выяснилось, что его будет делать все-таки первый врач, так как в этой клинике только он обладает достаточной квалификацией.

То, что ждало ее далее, кроме как кошмаром не назовешь. Врач оказывал потрясающую стойкость в своем сопротивлении, которая, казалось, еще более усилилась после того, как его поставили в безвыходную ситуацию: вместо того, чтобы сделать процедуру после первых трех дней менструации он назначил ее на середину цикла, из-за чего ей пришлось пить гармональные препараты перед самой процедурой. Самочувствие после них многократно ухудшилось. Во время начала, проведения и конца процедуры врач вел себя холодно, делая вид, что пациентки вообще нет.  Понятно, что на ровне с болезненностью тела на Светлану явно хотели оказать и психологическое давление. Результаты врач сообщил ее мужу, а не самой пациентке. После этого их общение прекратилось. В итоге, женщине удалось забеременеть спонтанно, без использования медицинских процедур.

В этой истории моя анализантка принадлежит к первой категории представителей, для который существует психология. Она хотела иметь ребенка, и безусловно во время осуществления своей мечты ощущала тревожность, поэтому ей и необходима была поддержка специалиста, за которой она и обратилась ко мне. Тогда возникает вопрос, в этой истории, к какой категории нуждающихся в психологии относится врач, и относится ли он к какой-либо категории вообще.

Представленный медицинский работник в общем адекватно выполняет свои обязанности врача, делая анализы и сообщая их результаты и свое профессиональное мнение пациентке. И если ему и стоит обратиться к психологу или психотерапевту, то только для того, чтобы понять свои реакции в момент, когда клиентка попросила сделать ей исследование и в момент, когда она на нем все-таки настояла.

В этот момент мог, например, включиться такой механизм взаимодействия между людьми, как перенос [1]. То есть врач, в момент общения с клиенткой, видел в ней не малознакомого себе человека, который заботиться о своем здоровье, хотя, может быть, и в несколько невротической манере, а какого-то близкого себе человека, на уступки которому ему очень не хотелось идти, так как это шевелило глубокие и болезненные чувства доктора. И, когда пришлось сделать то, чего ему не хотелось, то получилось, что к этим чувствам, задетым уже довольно серьезно, подключились нарциссические настройки его раненной души. Могли сработать и другие психологические механизмы.

В итоге, пострадали оба человека, участвующие во взаимодействии. Светлана была недовольна обращением доктора, и рассталась с ним, думая о нем как о равнодушном и эгоистичном человеке, которым он мог и не являться по жизни. Вряд ли она уже обратиться к нему в следующий раз, и уж точно не даст ему положительных рекомендаций, хотя он может являться очень хорошим академическим специалистом. Врач же, похоже, остался с чувством обиды на то, что его профессиональным мнением пренебрегли и к его взгляду не прислушались, хотя Светлана и не думала об этом. Ей просто хотелось узнать свое тело лучше и избавить себя от чувства тревоги, с которым она живет уже долгое время, к медику же, как к специалисту, у нее не было никаких претензий.

На наш взгляд, этой неприятной ситуации можно было бы избежать, если бы врач тоже работал с психологом, понимая, что он в ситуации межличностных отношений человек-человек (которая параллельно происходила с ситуацией формальных отношений пациент-доктор) может быть так же уязвим, как и его пациентка. На профессиональном уровне он смог бы ориентироваться на знания и быть неуязвимым для клиента, но он не смог на нем оставаться, а переключение на личное взаимодействие открыло его травмированность и ранимость. Если мы работаем с людьми, то всегда есть риск переплести эти две позиции. То же самое можно сказать о представителе любой помогающей профессии.

Следовательно, нам необходимо добавить к уже имеющимся двум категориям третью: люди, работающие с людьми. Это могут быть как представители медицина, так педагоги, воспитатели и многие другие. Да, пожалуй, к ней можно отнести любого профессионала, который хочет быть успешным во взаимодействии с другими людьми. Тогда специалист, оказавшийся в ситуации, когда он чувствует, что его задело поведение партнера, возникает вероятность конфликта, который он не в состоянии контролировать, он ощущает болезненные чувства или эмоции, может обратиться к профессиональному психологу, психотерапевту и поработать над пониманием того, что происходит в его профессиональной (а, часто, и в личной) жизни. Проработав это тревожащее внутреннее состояние, специалист раз и на всегда избавиться от «занозы», которая была готова помешать его карьерному, финансовому росту и многому другому. Он сможет радоваться каждому человеку, обратившемуся к нему за профессиональной помощью, что сделает его жизнь и жизнь его клиентов спокойней и радостней.

Список литературы

  1. Фрейд, Зигмунд. Собрание сочинений в 26 томах. Том 1. Исследования истерии / Зигмунд Фрейд , Йозеф Брейер. — М.: Восточно-европейский институт психоанализа, 2005. — 464 c.

Сведения об авторах

Гусенцова Наталья Александровна, магистрантка Восточно-Европейского института психоанализа, Санкт-Петербург

Инструмент психоанализа для повседневной жизни

Одной из самых выдающихся и полезных работ, как нам кажется, как с метапсихологической, так и с клинической точки зрения, написанных З. Фрейдом, можно по праву считать его текст «Отрицание». «Все гениальное просто и коротко», — это мысль, что все время вертится на языке во время её прочтения.

will-my-employer-be-advisedВ первом же абзаце З. Фрейд нам дает одно из фундаментальных знаний, демонстрирует особую клиническую форму высказывания в речи пациента и ее анализ. С одной стороны, понимание этого феномена в практике помогает нам правильно понять клиента, который еще и сам себя не понимает. С другой — дает инструмент, которым можно пользоваться для прояснения того, что скрывается за его словами. Нам, как психоаналитикам, очень важно уметь делать как первое, так и второе.

Автор говорит нам, что вытесненное содержание (устраненное под давлением внутреннего конфликта) может вернуться в том случае, если оно приобретет отрицательное значение. «Посредством символа отрицания мышление освобождается от ограничений, накладываемых вытеснением». Это значит, что при толковании отрицательных высказываний пациента мы может свободно отбрасывать частицу НЕ и вдумываться в непосредственный смысл содержания сказанной фразы. Так же, мы можем сами подталкивать пациента к высказыванию отрицательного суждения, для того, чтобы потом, отбросив частицу НЕ, услышать его истинный рассказ. Таким образом, вместо того, чтобы «вестись» на уловки бессознательного, мы начинаем понимать его язык и учиться правильно распознавать его знаки на благо нашего пациента и нашей психоаналитической практики.

В продолжении З. Фрейд, как всегда к его чести, объясняет нам логику своего открытия. Он нам рассказывает о том, что подтверждение или отрицание мысленного содержания есть задача интеллектуальной функции суждения, суть которой в двух решениях. Первое – это присудить вещи то или иное свойство или отказать ей в нем (суждения атрибуции). «В переводе на язык древнейших, оральных инстинктивных импульсов суждение гласит: «Вот это я хочу съесть, а это вот — выплюнуть». Съесть хочу хорошее, а выплюнуть дурное. При этом «Дурное, чуждое для Я, находящееся вовне, первоначально ему тождественно.» Второе решение – это признать за представлением существование в реальности или оспорить его (суждения существования). «Все представления происходят от восприятий, являются их повторениями. Изначально, таким образом, уже одно существование представления есть залог реальности представленного.», — говорит нам автор. Понятно, что оно было, вопрос теперь только в том, есть ли оно до сих пор.

Чтобы это понять включается такой механизм как «испытание реальности». У него так же есть две функции:

  1. «Первая и ближайшая цель проверки реальности состоит не в том, чтобы в реальном восприятии найти объект, соответствующий представленному, а в том, чтобы снова найти его, убедиться, что он по-прежнему существует». Его может уже и не быть во внешней реальности, но мышление, обладающее способностью воспроизвести в представлении нечто раз воспринятое, делает его вновь наличным внутри.
  2. Контроль искажения. «Воспроизведение восприятия в представлении не всегда есть его правдивое повторение; оно может быть модифицировано теми или иными пропусками, видоизменено слиянием различных элементов.»

Пока происходят все эти манипуляции суждение как интеллектуальный процесс производит выбор моторного действия, которое прекращает эту вынужденную отсрочку и переводит от мышления к действию. «Её следует рассматривать как пробное действие». «Изучение суждения, возможно, впервые позволяет увидеть нам возникновение интеллектуальной функции из взаимодействия первичных влечений». Этот мыслительный алгоритм схож с механизмом, который З. Фрейд описывает в работе «По ту сторону удовольствия»: «органы чувств уподобляются «щупальцам, которые ощупывают внешний мир и потом опять оттягиваются от него». Процессы чувственные схожи с процессами интеллектуальными, а значит они так же могут развиться из первичных инстинктивных импульсов. Следовательно, и отрицание – это наследие выталкивания из Я, руководствующегося принципом удовольствия/неудовольствия. Работа же непосредственно функции суждения, как мыслительной функции, реализуется через создание «символа отрицания», наделяя её тем самым первой степенью независимости от результатов вытеснения и как бы подтверждая этим само наличие инстанции бессознательного. Что подтверждают нам и случаи из практики.

Что ж, путь умозаключений З. Фрейда и прост, и сложен, в связи с чем может вызвать как одобрение, так и критику, но одно очевидно: «Содержание вытесненного представления или мысли может проникнуть в сознание при условии, что оно отрицается»! Наличие частицы НЕ делает функцию суждения независимой от процесса вытеснения. Это могут подтвердить не только цепь рассуждений автора, но и многочисленные примеры из психоаналитической практики многих психоаналитиков, его последователей.

А уж сколько интересной информации могут таким образом сообщить нам политики, жены и мужья, друзья, да любой человек, с которым мы начинаем общение или речь которого мы имеем возможность слышать. Мы как бы переходим на другой уровень понимания,  слышим на другом уровне децебел, видим спектр света, невидимый обычному зрению! В такие моменты кажется, что ты приблизился к сверхлюдям, которых мы можем увидеть только в кино. За спиной вырастают крылья и возникает ощущение, что ты можешь больше, чем когда-либо, ты неподвластен гравитации и твоим возможностям нет предела. Ты вне системы сознания, ты вне системы социума. Такие знания, такое представление о себе способно круто поменять жизнь. «Жертва», которая может жить в нас отступает, и мы знакомимся с новым образом — «Хозяином положения», «Хозяином своей жизни». Перспективам, которые открываются в связи с этим можно назвать безграничными, как и океаническую глубину текстов родоначальника психоанализа.

Текст З.Фрейда «Отрицание», как и все его работы, обладают огромной герменевтической силой. Что очередной раз подтверждает гениальность З. Фрейда и его работ, предопределивших течение теоретического и практического психоанализа, а так же психоаналитической мысли на долгие десятилетия в умах тысяч его поклонников, свободомыслящих и потому знающих, и наоборот.

Гусенцова Наталья

Почему психоанализ

Почему Психоанализ?

GEO_71Иногда может показаться, что вся твоя жизнь – это угольная шахта и ты в ней простой шахтёр-чернорабочий.

У тебя есть обязанности, которые ты должен выполнить вне зависимости хочешь ты этого или нет, от тебя ждут сверх результата за копеечную зарплату.

Твоя смена начинается в 10 часов вечера. Каждый раз ты спускаешься на глубину 1000 метров в трясущемся и гремящем лифте, ты находишься в замкнутом пространстве, где иногда идешь во весь рост, а иногда тебе приходится ползти, потому что ширина пласта породы всего лишь 60 см. Там грязно и темно, жарко и смрадно.

Шутка великого насмешника, но ты не знаешь дойдешь ли до комбайна или порода обрушится и оставит тебя на месте как напоминание будущим поколениям о маленьком пункте в правилах по безопасности. Ты не имеешь никакого представления о том, пройдет ли твоя смена спокойно или утечка метана в штреке перекроет доступ кислорода к твоим легким, и твоя семья останется без кормильца. Ты стараешься не думать о том, как будут продолжать обучение на заочном отделении твои однокурсники, если сегодня возгорание от случайной искры перекроет тебе путь на поверхность.

Ты можешь споткнуться и сломать ногу, твой напарник может бросить тебя в трудную минуту, не дай Бог сестре такого мужа, или вагонетка, на которой ты возвращаешься, начинает набирать скорость из-за слабых тормозов на спуске бремсберга, и вся жизнь мелькает перед твоими глазами за эту минуту безнадеги.

И вот во всем этом ядреном раю есть что-то, что не даёт тебе в первые же минуты броситься в панике с криками в направлении лифта к поверхности, забыв обо всех и обо всём. Это маленький огонек в передней части каски, которая надета на твою многострадальную голову.

Маленький огонёк – большая помощь.

Внешний свет – внутренняя вера.

Физическое явление – психологические знания.

Хрупкая жизнь – сильный Психоанализ.

И когда вдруг пугаешься, что твои черные круги вокруг глаз – это перверсия, анализ точно подскажет – это просто угольная пыль. И ты опять улыбнешься.

Поэтому Психоанализ!

Гусенцова Наталья